Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Голубые глаза потемнели и смотрели серьезно. Я улыбнулась ему, тронутая.

– Это была не твоя борьба, а моя. Но ты, во всяком случае, выиграл сражение.

Я протянула руку, и он ее пожал.

– Да, но это не то, что я имел в виду. Если бы я боролся с ним как мужчина с мужчиной и победил, тебе не пришлось бы испытывать раскаяние. – Он помолчал. – И если когда-нибудь…

– Больше нет никаких «если», – твердо сказала я. – Вчера я подумала о них обо всех, и вот я здесь.

– Слава богу, – улыбаясь, проговорил он. – И да поможет тебе Бог.

Я обхватила его руками за пояс и держалась так, пока Донас спускался по крутому склону – последнему.

– Потому, – заговорила я, – что я просто не могу жить без тебя, Джейми Фрэзер, и довольно об этом. Итак, куда ты меня везешь?

Джейми повернулся в седле и посмотрел на оставшийся позади склон.

– Вчера я все время молился на этом холме, – тихо сказал он. – Не о том, чтобы ты осталась, я не считал это правильным. Я молился, чтобы мне дана была сила отпустить тебя.

Он покачал головой, продолжая смотреть на склон рассеянным, отсутствующим взглядом.

– Я просил: «Господи, если мне не хватало мужества прежде, пошли мне его сейчас. Не дай мне упасть перед ней на колени и умолять, чтобы она осталась».

Он отвел взгляд от дома и коротко улыбнулся мне.

– Это было самым трудным моим испытанием, англичаночка.

Он повернул лошадь на восток. Стояло на редкость ясное утро, и раннее солнце позолотило все вокруг, провело тонкую линию огня по ремням поводьев, по изогнутой шее коня, окружило сияющим ореолом голову и плечи Джейми.

– Теперь я думаю, что смогу сделать и другое труднейшее дело.

Он легонько подтолкнул коня и прицокнул языком.

– Мы едем домой, англичаночка. В Лаллиброх.

Поначалу мы оба были так счастливы оказаться снова вместе и вдали от Леоха, что почти не разговаривали. На ровной болотистой местности Донас без напряжения мог нести двоих, и я ехала, обхватив Джейми за пояс, и радовалась тому, что чувствую щекой движение его мускулов, нагретых солнцем.

Но как только упоение счастьем сменилось тягой к общению, мы снова пустились в разговоры. Сначала о местности, по которой проезжали. Потом с некоторой осторожностью заговорили обо мне – и о том, откуда я появилась.