Чужестранка

Как и многие другие люди, я с ужасом слушала рассказы и сообщения, доходившие из послевоенной Германии, — о депортациях и массовых убийствах, о концентрационных лагерях и крематориях. И так же, как многие другие делали это и будут делать еще долгие годы, я спрашивала себя: «Как могли люди допустить такое? Они должны были знать, они видели эшелоны, видели заборы, видели дым. Как они могли оставаться в стороне и ничего не делать?» Но теперь я поняла.

Ставкой в сегодняшнем случае не был выбор между жизнью и смертью.

И покровительство Колума, скорее всего, защитило бы меня от физической расправы. Но руки мои, державшие фарфоровую ступку, сделались влажными и холодными при одной мысли о том, что я встану, одинокая и беспомощная, перед целой толпой солидных и уважаемых граждан, жаждущих экзекуции и крови, дабы скрасить скуку повседневного бытия.

Люди — это стадные животные в силу необходимости. Они ими стали еще в пещерные времена, когда — безволосые, слабые и беззащитные, чьим оружием была лишь хитрость, — выжили благодаря тому, что объединились в группы; они поняли: защита — в многочисленности.

Это понимание вошло в плоть и кровь, именно оно неосознанно управляет толпой. В течение несчитанных, неисчислимых тысячелетий выход из стаи, противопоставление ей себя означало смерть для того, кто решался на такой шаг. Противостояние толпе требует не просто личного мужества, оно требует преодоления извечного инстинкта. Я боялась, что с этим не справлюсь, и стыдилась своей слабости.

Кажется, прошла вечность, прежде чем дверь отворилась и появилась Джейли, невозмутимая и спокойная, как всегда. Она держала в руке кусочек древесного угля.

— Нам надо профильтровать раствор после того, как он закипит, — произнесла она, словно продолжая прерванный разговор. — Пропустим через уголь и муслин, это самое лучшее.

— Джейли, — нетерпеливо обратилась к ней я, — не мучайте меня! Что с мальчиком кожевенника?

— Ах это!

Она небрежно дернула плечом, но в уголках губ затаилась злая улыбка.

Впрочем, она тут же изменила выражение лица и рассмеялась.

— Видели бы вы меня! О, я была такая хорошая, просто ужасно! Воплощенная женская забота и женственная доброта и еще капелька, ну самая малость материнской жалости… О Артур! — начала она декламировать.