Чужестранка

Но теперь голос мой был как лед.

— Что же она велела передать?

— Она велела передать, если я увижу вас, две вещи. Велела запомнить их и точно сообщить вам. Первая: «Я думаю, что это возможно, но не знаю точно». А вторая… это просто несколько чисел. Она заставила меня выучить их в том порядке, в каком надо передать их вам. Вот они: один, девять, шесть, семь… Говорит это вам что-нибудь?

— Нет, — ответила я и направилась к своей лошади, хотя сказанное было мне, безусловно, понятно.

«Я думаю, что это возможно». Только одно могла она разуметь под этим: она думала, хоть и не была вполне в этом уверена, что через круг камней можно вернуться обратно в свое время.

Она не воспользовалась такой возможностью для себя, она — к своей беде — выбрала другое: остаться. Наверное, у нее на то были свои причины. Дугал?

Что касается чисел, то я тоже понимала, что они значат. Дугалу она их назвала по отдельности во имя тайны, но они, разумеется, составляли одно число — 1967. Год, из которого она сама ушла в прошлое.

Какая жалость, что я увидела метку оспенной прививки у нее на руке слишком поздно.

Но если бы я увидела эту метку раньше, что тогда? Попала ли бы я в круг каменных столбов — возможно, с ее помощью — и оставила бы Джейми?

Джейми. Мысль о нем тяжким грузом давила на меня; она раскачивалась из стороны в сторону, словно маятник на конце веревки. «Времени немного». Дорога тянулась перед нами бесконечная и тоскливая, порою исчезая среди замерзших болот или ледяных просторов, которые были еще недавно лугами и пустошами.

Под мелким холодным дождем, который вот-вот грозил перейти в снег, мы достигли цели к вечеру второго дня.

Каменная громада чернела на фоне облачного неба. Здание, построенное в форме гигантского куба, со стороной четыреста футов и с башней на каждом углу, вмещало триста узников плюс сорок солдат гарнизона во главе с командиром, штатского коменданта и прочую прислугу. Уэнтуортская тюрьма.

Я глядела на зловещие стены из зеленоватого гранита. В стенах были прорезаны окна, очень маленькие.

В некоторых из них мерцал свет. Другие — как мне подумалось, окна в камерах узников — оставались темными. Глядя на массивное здание с непроницаемыми стенами, огромными воротами, охраной в красных мундирах, я начала терзаться сомнениями.

— Что, если…

Во рту у меня пересохло, я остановилась и облизала губы.

— Что, если мы не сможем это сделать?..

У Мурты на лице было его обычное угрюмое выражение; он прятал острый подбородок в воротнике рубашки.