Чужие грехи (СИ)

Да и какое мне дело до этого. Это её жизнь и отношения, как я мог осуждать или не осуждать. Я вообще не имел привычки давать действиям людей оценки: плохо или хорошо, прав или не прав.

Мои принципы были просты: если косячил и понимал, что не прав, извинялся. И жил дальше, ничего не ожидая от людей взамен.

На следующий день она поехала в женскую консультацию и врач сказал о том, что уже поздно делать аборт, почти три месяца, вариантов нет, рожать.

Она по глупости своей, неопытности, юности, влюбившись в этого ублюдка перестала следить за своим циклом, не предавая значения этим вещам.

Тогда врач сказала: на этом сроке, во-первых, никто не согласиться делать аборт, нет медицинских показаний для такого прерывания беременности. А во-вторых, вероятность родить будет крайне мала в будущем.

Я прошёл с ней несколько врачей, Настя не хотела на тот момент оставаться одна.

К ситуации, которая произошла с мелкой вся семья оказалась не готова. Мама больше молчала и плакала.

Настя очень переживала за реакцию отца. Но когда он вернулся с дачи, он вёл себя словно за окном обычный день обычного времени года, обычный ребёнок, живущий в её животе и обычная жизнь… Наверное, так и было. Или мы решили засунуть голову в песок?

Казалось бы, после разговора с тем ублюдком Настя должна была как-то переосмыслить, переиграть в своей голове и не принимать его больше в свою жизнь.

Но она вдруг сама поверила в то, что я сказал ей тогда по глупости, и как мантру повторяла, что он ошибся и поймёт потом, как был неправ. Звонила, писала, искала встреч с ним, выпячивая возле зеркала живот, фотографируя его, показывала, снимая видео, смотри, мол, твой сын, вот такой он будет через несколько месяцев.

Сначала он нехотя брал трубку, говорил снова и снова о каких-то деньгах, потом просто игнорировал её звонки, и она сдалась.

Прошло несколько недель и теперь все разговоры о Сашеньке сводились к тому, что он в прошлом, что он не хочет ребёнка, что он хочет от неё только денег и ничего больше.

Её штормило из стороны в сторону. Сначала я удивлялся, потом злился, потом бесился.

У сестры как будто образовались качели в голове: то люблю, то ненавижу. Я не узнавал её и не понимал, ссылался на гормоны, которые бушевали в ней.