Чужих не жалко

Степан приехал меньше чем через час. Иван спустился вниз, усадил Степана на место водителя, сам сел рядом. Опять поводил головой, убеждаясь, что головокружения больше нет.

– Как вы себя чувствуете? – молодой человек посмотрел на Ивана с раскаяньем.

– Нормально я себя чувствую, – отмахнулся Иван. – Ты там был, на месте происшествия?

– Был. Там изгиб дороги нехороший, а Настя на большой скорости ехала.

Включать навигатор Степан не стал, Ивана это удивило. Сам он ориентировался в городе отлично, но среди молодежи такое знание редкость.

Впрочем, Степан ненамного моложе его, лет на пять-семь, не больше.

– Ты к кому относишься? – спросил Иван. – К правым, левым? Или чисто зеленый?

– А так бывает? – усомнился Иван.

– Бывает, – недовольно кивнул Степа. – Я сам по себе. Буду в местный совет выдвигаться. Власть поменять невозможно, но хоть что-нибудь попытаюсь для людей сделать.

– Без партийной поддержки избраться трудно.

– Ничего, справлюсь.

Парень вызывал симпатию. Иван давно не встречал идеалистов.

Ни в какие органы власти Степа, конечно, не пройдет, но Иван отчего-то был уверен, что парня не сломят никакие неудачи.

– А вообще-то у тебя какие взгляды? – поинтересовался он.

– Говорю же, я не правый и не левый. Я посередине.

– За все хорошее против всего плохого?

– Да. Я хочу, чтобы у нас были демократические выборы и разделение властей.

– Стало быть, ты демократ.

– Нет! – Степан улыбнулся. – Я не демократ в том смысле, который в это слово вкладывают.

– Тоже нет. Я хочу, чтобы мы жили дружно с соседями. Чтобы нас уважали, а не боялись.

За МКАДом пришлось останавливаться на светофорах. Поток навстречу шел плотный, Иван спешащих в город пожалел.

– Недавно Артема Ковалева в тюрьме убили. Слышали про такого?

– Слышал, – кивнул Иван.

Соня вчера рассказала о том, как Егор поучаствовал в том, чтобы Ковалева посадили. Ивану Егор ничего про эту историю не рассказывал.

Странно, что он второй раз за сутки слышит фамилию Ковалева.

– Власти утверждают, что это самоубийство.

– Ну да! – усмехнулся Степан. – Самоубийство! За полгода до освобождения!

Иван в самоубийство тоже не верил. Да и никто не верил.

В странной стране мы живем.

– Вот он был имперец.

– Ты его знал? – заинтересовался Иван.

– Знал. Он мне не нравился. В смысле, не как человек, а по взглядам. По взглядам он был нацик. А человек честный и мужественный. Это точно.