Чужой ребенок (СИ)

Значит, все эти взгляды утром на планерке и потом в течение дня были неспроста…

— Нет, спасибо, — вежливо отказываюсь, натягивая капюшон на обесцвеченную макушку.

Дима смотрит на меня с неудовольствием.

— И чего ты все время, как пацан-недоросток одеваешься? Красивая же баба…

— Спасибо, — сдержанно благодарю его, сажусь, чтоб переобуться.

— Ань… — голос Димы меняется, становится бархатным таким, плавным… Знакомо, очень знакомо. Не так давно слышала, как он Марину из терапии именно таким нежным игривым баритоном уговаривал прогуляться… До ординаторской в ночную смену, ага.

— С чего ты взял? — удивленно поднимаю на него взгляд, реально удивленно, потому что не замечала за собой «шарахания». Исключительно деловые отношения!

— Ань… — он поднимает меня за локти, перехватывает за талию.

Торопливо выпутываюсь из его рук.

— Дим, ты чего? Медсестры в больнице закончились, что ли? По второму кругу пошел?

— Ань, ты сейчас меня обижаешь… Зачем? Может, я искренне к тебе…

— Искренне.

Аккуратно обхожу его и бегу в сторону автобусной остановки.

У меня завтра и послезавтра – выходные. Отосплюсь! Буду весь день спать и ни о чем не думать!

Когда меня утром следующего дня будит телефонная вибрация, которую я по недоумию забыла вырубить, то сначала даже не понимаю, что это за «ж-ж-ж», и чем бы его прибить…

А потом еще с полминуты тупо пялюсь на незнакомый номер, прикидывая, отрубить его или все же послушать?

Нажимаю на зеленую трубку в итоге.

— Вы Ивана Пересветова знаете?

— Кража, сопротивление полиции, нанесение мелких телесных… — монотонно перечисляет толстый равнодушный участковый, не глядя на меня даже.

Ну правильно, чего ему глядеть?

Уже все, что требовалось, увидел и впечатление свое составил. Судя по поведению и тону, которым он зачитывает протокол, не особо я ему понравилась.

— Какие еще мелкие телесные? — выразительно осматриваю три подбородка и толстые пальцы-сосиски. — Не вижу ничего.

— Укусил меня ваш племянник, — сухо отвечает участковый, — вцепился, как щенок…

Морщусь непроизвольно, вздыхаю.

И Ванька-встанька, в миру носящий очень серьезное и грозное даже имя Иван Пересветов, мне вообще никто.

Совершенно чужой ребенок.

И потому непонятно, какого, собственно, черта, я, вместо того, чтоб десятый сон видеть, стою здесь и выслушиваю этого унылого, обиженного жизнью мужика.

Но вот стою. Слушаю.