Чужой ребенок (СИ)

— начинает он, потом просекает, кривится, — да бли-и-и-н…

— Ну, а что ты хочешь? — удивляюсь я, — ты пропал, на звонки не отвечаешь… Я волновалась… Мама твоя не сказала ничего, в полиции тоже не стали…

— Че? Че? — перебивает он меня, — ты в полицию, что ли, ходила еще?

— Ой, ду-у-ура-а-а-а… — он садится на ветхий стул, который Иваныч приспособил себе под место для курения, обхватывает голову руками.

— Почему это дура? — возмущаюсь я, — и вообще… Чего обзываешься? Я волновалась…

— Имя мое сказала? — поднимает Ванька на меня злой взгляд.

— Б… — он ругается, и прямо по-взрослому так!

Тут же получает затрещину от Иваныча, пока я онемело раскрываю рот. Ничего себе, десятилетний мальчик… Они сейчас все такие, что ли?

На затрещину Ванька не обижается, просто вскакивает и начинает метаться, то в подсобку к Иванычу за телефоном, то обратно, чтоб нож подобрать, тормозит возле меня, режет злым взглядом:

— Стой! Куда еще? — цепляю его за футболку, чтоб остановить, но он зло дергается, вырываясь.

— Да почему? — выхожу я из себя, не понимая ровным счетом ничего.

— Потому что лучше быть в бегах, но живым, — рубит он, отходя на всякий случай подальше, чтоб не схватила.

— Да блин! Объясни мне! Что такое? Полицейский не заинтересовался вообще… И паспорт мой вернул…

— А ты еще и паспорт свой давала? — изумляется Ванька.

И я вообще теряюсь, не понимая причин такого поведения.

— Ду-у-ура-а-а… — потерянно выдыхает Ванька.

— Это что ты себе позволяешь? — уже злюсь я, — я, вообще-то, взрослый человек…

— Да какая ты взрослая? — срывается Ванька на крик, — тебе же сказали, никакой полиции! Какого ты вообще… Они же теперь и тебя найдут!

— Да кто “они”? — равнозначно срывает меня на крик, — те , кто тебя искали вчера? Зачем им вообще это делать? Ты боевиков пересмотрел, что ли? Или в игры переиграл?

Но Ванька меня уже не слышит, садится на все тот же стул, роняет лицо в ладони.

И очень меня этим вышибает. Ощущение потерянности так и фонит, я , забыв про свои обиды, опускаюсь перед ним на колени, аккуратно отнимаю ладони от лица.

С другой стороны садится Иваныч:

— Давай, сынок, говори, что в самом деле случилось. Почему боишься полиции-то? Сейчас не девяностые… Да и тогда за такое бы взыскали…

— Да потому что один из них — полицейский, — несчастно моргает ресницами Ванька.

— Из кого, из них? — уточняю я осторожно, убеждаясь, что мальчишка далеко не все мне рассказал.

— Из тех дядек, что сидели с деньгами вчера, — отвечает Ванька.