Чужой спор

Так что…» — определила про себя, ещё и ладошки перед собой сложив.

Высший долго и пристально смотрел на меня, сосредоточенно что-то обдумывая. Моргнув, я сделала ещё более жалостливое и умоляющее личико. Он не шелохнулся.

Немного подумав, я решила показать знаками, что просила прощения… Мужчина с каменным лицом созерцал представление с один актёром, а если точнее, то актрисой. И только надменно вскинутая бровь с инеем была мне ответом.

«Что ж он такой непонятливый?» — подивилась я, ещё раз изображая недавнюю пантомиму.

Мне было не жалко. А для спасения жизни и подавно.

Результатом стало совершенно не то, на что я надеялась.

— Вы сумасшедшая? — ледяным тоном произнёс дракон.

Кажется, он решил, что я над ним издевалась. Насмехаться же над высшим, который находился в шаге от оборота в чешуйчатую зверюгу…

Испугавшись ещё сильнее, я бешено замотала головой. Показала на бокал, на него и себя, прижала ладони к щекам, а потом схватилась за волосы, изображая вой. Кто-то в стороне начал хихикать.

Впрочем, подходить к нам по-прежнему опасались, пусть рядом и пустовали кресла, как в первом ряду. Продолжив изображать невысказанные слова, я сделала грустные глаза и утёрла кулачком скупую несуществующую слезу, а потом с надеждой посмотрела на него. «Понял?» — засомневалась про себя.

— Это извинения? — голосом, способным крошить айсберги, поинтересовался мужчина. Но на дне его полыхающих зеленью глаз заплясали ехидные искры смеха.

Радостно закивав, я постаралась улыбнуться, не разжимая губ.

Вышло кривовато.

— Искрение? — Он уже откровенно издевательски приподнял бровь.

И я продолжила изображать болванчика. Жить-то хотелось.

— Тогда, разумеется, я не могу не простить, — протянул ледяной дракон, у которых, как говорили, характеры были довольно паршивыми.

Надежда встрепенулась во мне, расправила крылья. «Неужели всё так просто разрешится?» — подумала я и показала пальцами шагающего человечка, вопросительно посмотрев на мужчину. Тот кивнул. И я, под его пристальным взглядом, заёрзала и дотянулась ногами до пола, протянув руку к обледеневшему подлокотнику, чтобы опереться и встать.

Жалобный треск материи и хруст льда заставил меня замереть в довольно нелепом положении. Осознание же того, что произошло — покраснеть.

«Я приморозилась. К его коленям», — пришло ко мне понимание, вслед за чем послышался тихий смешок. С возмущением повернувшись, я увидела непроницаемое лицо высшего, с вежливым интересом наблюдавшего за мной.