Чужой среди своих 2 (СИ)

Несколько сот мужиков, не обременённых моралью и интеллектом, зато живо откликающихся на крик «Наших бьют», не задаваясь вопросами — а за что, собственно, огрёб один из «Ваших», шакалами рыскающих по окрестности, это…

— … без денег не дам! — бабка, как опытная подпольщица, ведёт свою борьбу, не открывая двери, — А ишшо мастер ваш, который Саныч, обещал мне, старой, сапог в жопу вставить, если я…

— Бесславные ублюдки против Старой Самогонщицы, — несколько истерично хихикаю я, и, проходя мимо трактора, невольно замедляю шаг, прикидывая, что с ним можно…

— Да к чёрту… — опомнившись вовремя, шепчу одними губами, — вот же возраст какой поганый! Давит гормон на мозг! Так давит, что до полной отключки!

Трактор уже не виден из-за поворота, и я несколько расслабился.

Деревенская улица здесь пошире и не такая угандошенная. Обычная, можно даже сказать — каноническая, со слегка горбатой, виляющей в разные стороны дорогой, обочины которой прочерчены глубокими колеями с зеленоватой от тины водой, где выведено не одно поколение головастиков, считающих эти лужи своей Родиной.

Кое-где около домов высокие деревья, под ними грубо сколоченные скамейки или чаще — обычные брёвна, наспех ошкуренные там, где должно располагаться седалище. Всё очень неприхотливо и своеобразно, с шелухой от семечек и стеблями бурьяна разной степени чахлости, как неизменной частью местного дизайна. Культурной особенностью.

Народу ни на улицах, ни во дворах, почти нет по летнему времени, и…

— Да чёрт! — я шарахнулся от мужика, неожиданно спрыгнувшего с пошатнувшегося забора.

Хохотнув, и показав нечастые и нечистые зубы, работяга подмигнул мне, и, вытащив из-за пазухи редиску, небрежно обтёр её о рукав спецовки и с хрустом откусил.

— Не убудет от бабки, — заговорщицки сообщил он мне, снова подмигивая и скаля желтоватые зубы. Совсем ещё не старый, от силы чуть за тридцать, работяга уже основательно потрёпан тяжёлой работой, водкой, бараками и всей этой скотской жизнью, которую он, наверное, считает совершенно нормальной.

Дальше работяга не продолжает, но и так, без лишних слов, ясно, что он считает себя вправе раскулачивать селян, потому как, а что они… в самом деле⁈ А⁈

Вытащив из-за пазухи ещё одну редиску, он протёр её о спецовку, поглядел, поплевал и протёр ещё раз, после чего протянул мне, подмигивая и скалясь.