Чужой среди своих 2 (СИ)

— Понимаю, — серьёзно сказала она, — Ну, давай тогда!

— Давай, — неловко ответил я, не в силах подобрать слова, чтобы нормально, без косноязычия и неловкости, сказать, что от неё я не устаю. Развернувшись, потопал в сторону метро, всё время борясь с желанием оглянуться. Всё сложно…

Роюсь в развале старых книг, перебираю их, проверяя целостность страниц и переплёта. Мусор, мусор… но иногда попадаются настоящие жемчужины!

Я не библиофил, и о ценности какого-нибудь замшелого издания могу судить очень поверхностно.

Ну в самом деле… дата сама по себе мало что говорит, и тот факт, что книга выпущена в конце девятнадцатого века, говорит только о том, что книга выпущена в конце девятнадцатого века!

Библиографическая редкость не всегда связана с датами, а больше — с тиражом, с количеством сохранившихся экземпляров, с какой-нибудь интересной историей, сопровождающей именно этот тираж. Много всего, на самом деле, но…

— … девятнадцатый век, — важно показывает букинист тётке, по виду небедной провинциалке, подвизающейся в торговле.

Дама, судя по всему, алкает не только шмоток и колбасы, но и духовного.

Книги эти потом займут почётное место на полках, и гости, приходящие к даме из торгового сословия, будут видеть, что она не просто так, а — интеллигенция!

Сейчас какая-то повальная мода собирать книги, и отчасти я это понимаю — дефицит! В том числе и дефицит развлечений, с которыми в Союзе — хуже некуда, а тут — книги, и какое-никакое, но времяпрепровождение, и если в шкафу стоит Сабатини и Дюма, всегда можно занять себя.

А есть — просто книги, для красоты. По переплётам подбирают, переплачиваю втридорога за сборники. Чтоб много роскошных томов в едином дизайне, и имена, имена… из тех, что на слуху у любого читателя, и к слову — читать их совершенно не обязательно! Главное, чтобы они, книги, были!

— … смотрите, какая сохранность! Видите? А ведь девятнадцатый век…

— Да, да… — кивает заворожённая дама, — почём?

Сумма трёхзначная, но дама расстаётся с деньгами легко.

Книги, они сейчас вообще в цене. За редкий, но отнюдь не библиографический том Дюма, могут заплатить четвертной, а уж десятку — будьте любезны! А тут — девятнадцатый век всё-таки, понимать надо…

— Мусор, мусор… — останавливаюсь на потрёпанном томике Честертона, — сколько?

— Э-э… — мычит букинист, прикидывая мою платёжеспособность, и главное — готовность платить.

— Пять рублей! — говорит он наконец. Пожимаю плечами и кладу книгу назад.