Огромный, метра четыре в высоту, темный, почти черный, чешуя отливала металликом, как новый внедорожник мужа, брюхо и роговые пластины над головой казались более светлыми, с подпалинами, темные глаза смотрели внимательно, клыкастая пасть была совсем близко. Динозавр взмахнул черными перепончатыми крыльями, подняв песочное облако, затем сложил их по бокам.
— Здравствуй, птичка, — пробормотала я, чувствуя подступающее беспамятство, радуясь ему, словно старому, доброму другу. Но прежде чем упасть в ласковые объятия бессознательного, заметила, как ящер посмотрел на меня удивленным умным взглядом.
Наклонил голову — раздвоенный змеиный язык дотянулся до моего лица. На этом интересном месте пришла спасительная темнота и тишина.
Очнулась от того, что на меня лили теплую пахнущую гнилью воду. О, ни с чем несравнимое наслаждение! Ему проигрывали СПА процедуры, турецкие бани и экзотические массажи вместе взятые. Я стонала от удовольствия, открывала рот, впитывая живительную влагу. Затем водные процедуры закончились.
Меня грубо подняли и посадили, прислонив к холодной стене. Да, не похоже на навязчивый сервис косметического салона, зато я получила в руки огромную железную кружку. Не открывая глаза, жадно пила, чувствуя, как с каждым глотком прибавляются силы.
Раздался мужской голос, грубый, отрывистый. Я плеснула в лицо драгоценную влагу, смывая с глаз засохший песок и грязь. С трудом разлепила веки. Рыжебородый мужчина в темной одежде стоял рядом со мной, что-то говорил, показывая на кружку.
Я вслушивалась в слова на неизвестном языке. Не понимаю… Пожала плечами."
"Как я здесь очутилась? Последнее, что помню — меня собирался сожрать динозавр. Неужели спасли? Огляделась. Темное влажное помещение, каменная кладка стен, застарелый воздух с запахом гнили. На стенах — факелы, вырывающие у темноты жалкие метры освещенного пространства. Я сидела на каменном возвышении, покрытом дурно пахнущей соломой. Да и сама была, определенно, не первой свежести, и не второй тоже. Бородач опять что-то сказал, наверное, требовал кружку.
Я вцепилась в нее, словно грешник в последнюю индульгенцию.
— Дай напиться-то! — голос скрипел, словно забитый песком подшипник. — Тебе жалко?
Рыжебородый грозно прикрикнул. Затем замахнулся и ударил по лицу. Вернее, хотел ударить… Бить меня нельзя. Лучше пристрелить, издалека, полезнее для здоровья. Уклонилась. Он стоял близко. Весьма неудачно для него, зато удобно для моей ноги в угробленных итальянских сапогах.
