Рядом с ее мужем на кровати – на его кровати! – сидит посторонняя женщина: как показалось Тасе, раскормленная, будто индюшка, так что белый халат трещал на ее телесах, нелепо причесанная, намазанная сверх всякой меры, – сидит и даже не здоровается! Могла бы, кажется, почувствовать неловкость при виде жены мужчины, на кровать которого так нагло взгромоздилась!
А вместо этого стало неловко Тасе. Неловко за то, что ворвалась так бесцеремонно, что не попросила разрешения войти и навестить своего законного супруга у его… кого? Знакомой?
Хорошее слово – знакомая! Может обозначать все, что угодно!
Нет, какая наглость, а? А ведь кругом другие больные, и они тут при всех…
– Мне просто позвонили и сказали, что ты… – забормотала Тася запинаясь, словно и впрямь была назойливой посетительницей.
– Я, пока ехала, чуть с ума не сошла…
– А кто звонил? – изумился Шульгин.
– Я не хотел тебя беспокоить…
Женщина, сидевшая вполоборота к Тасе, обиженно поджала губы: очередной ломтик яблока был уже отрезан, а Дементий Харитоныч занимается тут какими-то разговорами вместо того, чтобы кушать и поправлять свое здоровье!
Не хотел беспокоить?! Ну да, не хотел, чтобы жена ему помешала флиртовать с этой… знакомой!
– Понятно, – выдавила Тася и повернулась, чтобы уйти.
– Тася! Тася, не уходи! – крикнул Шульгин.
Она замерла в дверях, чуть повернула голову.
Дамочка поднялась с самым оскорбленным видом и прошла мимо, не удостоив Тасю взглядом.
Вообще-то она была не такая уж толстая, да и на лицо ничего себе… Нет, просто ужас!
– Иди сюда, – сказал Шульгин.
Тася как прильнула к стенке, так и двинуться не могла: ее всю трясло от страха – и от возмущения.
И еще – от пугающего ощущения, что все кончено для нее… Для них с Дементием все кончено, и виновата в этом только она одна!
– Ну пожалуйста, подойди сюда, – повторил Шульгин мягко.
Она медленно подошла, села рядом на кровать… И вдруг всхлипнула."
"– Ну, – спросил Шульгин, – что происходит? И пожалуйста, не надо плакать.
Тася удивилась.
