– Наш артист, Герман Арефьев, пытался покончить с собой, – злясь на то, что вынуждена пускаться в объяснения, ответила Лиля. – Пока вызвали «Скорую», пока его откачали, пока успокоили других актеров…
– Ну да, ну да, конечно, конечно, – с издевкой закивал Родион. – У вас же в театре у всех тонкая душевная организация! Или как это… подвижная психика! Кажется, так?
– Да, – холодно ответила Лиля, выбираясь из машины. – Именно в театре люди, проживающие разные судьбы, острее чувствуют боль и любовь.
Тебе этого, Камышев, не понять.
– Не понять?!
Это слово, запретное слово «любовь», словно сорвало некие тормоза, на которые он сам себя вынужден был поставить! Камышев догнал Лилю, рванул к себе, прижал и горячо воскликнул:
– Очень даже понять!
Она попыталась отстраниться, но не смогла даже шевельнуться, так крепки были эти неистовые объятия. А Камышев продолжал с неподдельной страстью:
– Лиля, я люблю тебя! Я хочу тебя! Я с ума схожу… Десять лет назад ты была просто красавица, а сейчас ты богиня!
– Ты опять, Камышев?! – Лиля оттолкнула Родиона с такой силой, что он едва удержался на ногах.
– Я не могу так больше, Лиля! – отчаянно закричал он. – Мы живем с тобой под одной крышей! Я твой муж! Мне смешно признаться кому-то, что я даже не могу к тебе прикоснуться!
– Так найди себе кого-нибудь! – зло выкрикнула Лиля. – Найди – и будь счастлив!
Эти слова пригвоздили Камышева к земле.
– Значит, не сможешь меня простить?! – выдохнул он мучительно.
– Я устала, – резко ответила Лиля. – Пойду спать.
С безнадежной ненавистью Родион смотрел, как она бежит к дому. И с таким же безнадежным, как эта ненависть, давно не удовлетворенным желанием…
Неужели она и в самом деле настолько ко всему на свете равнодушна, как пытается показать? Нет… Лиля живая, красивая молодая женщина. Ее тело, ее плоть должны требовать любви!
Или все же есть кто-то, удовлетворяющий эти ее требования?
– Герман Арефьев, – пробормотал Камышев, тяжело опираясь на еще горячий капот машины.
– Герман Арефьев… Кто это?!
Его страстная ревность искала поживы давно, словно голодный зверь. Однако что-то подсказывало, что сейчас этот зверь не ошибается.
* * *Через несколько дней в Лилин кабинет явился главный режиссер Хромов. Сейчас он был совсем другим, чем тогда, на прогоне, когда сцепился с Арефьевым. Да и вообще после невыразительной премьеры он выглядел откровенно несчастным.
