Больной ел со вполне здоровым аппетитом, даже жадно. Лиля смотрела на него с удовольствием. Сразу видно, что человек выздоравливает!
– Вы суп из топора сварили? – восхищенно спросил Арефьев. – У меня же в холодильнике ничего, кроме спичек и соли.
И протянул тарелку за добавкой.
– Ну а почему вы не спрашиваете, как прошла премьера? – осторожно спросила Лиля, решив выяснить намерения актера: уходит он в самом деле или все же вернется в театр?
Арефьев взглянул испытующе, вприщур. Спросил, как она хотела:
– Ну и как прошла премьера? Надеюсь, не провалились?
– Честно говоря, на троечку, – призналась Лиля, понимая, что ему будет приятно это услышать.
– Не больше! Ваша замена – Нежин – был очень вял и неубедителен. Приезжали из Москвы… Все ожидали чего-то большего, но…
– Но! – повторил Арефьев так выразительно, что Лиля невольно засмеялась."
"Похоже, настроение у него хорошее. Сейчас самое время перейти к делу.
– Все газеты очень ругают Аркадия.
Мы ждем вас!
– А вы? – Арефьев вдруг схватил ее за руки. – Вы меня ждете?
И жест, и интонация были шутовски-патетическими, но глаза…
Какие же опасные у него глазищи, как только Лиля этого раньше не замечала?! Такие глаза восторженные дамочки называют колдовскими.
Но она не восторженная дамочка. Очень красивые глаза, да и только! Мало ли красивых глаз на свете?
– Я, пожалуй, пойду, – с трудом вырвалась из объятий Арефьева Лиля. – Кажется, вы окончательно ожили!
– Пожалуйста, пожалуйста, не уходите! – взмолился Арефьев.
– Я обещаю, что не буду больше приставать к вам, не буду ёрничать и не буду больше хамить. Прошу вас… Останьтесь!
Пора было уходить. Лилия чувствовала это! Ей было неуютно под взглядом этих глаз. Казалось, Герман трогает ее, грубо лапает, прижимает к себе…
Что за ерунда! Надо уходить!
Но ведь она еще не получила его согласия вернуться в театр.
– Хорошо, – отвела глаза Лиля. – Я останусь. Но ненадолго.
Села напротив, но чувствовала себя как на иголках. Арефьев не сводил с нее глаз, этих колдовских глаз…
– Ну зачем вы так смотрите?
Хотела спросить осуждающе, но, к ее изумлению, услышала в своем голосе виноватые нотки:
– Вы же обещали!
– Пускай, – ответил Арефьев, и Лиля не сразу поняла, что он отвечает стихами:
Пускай ты выпита другим,Но мне осталось, мне осталось –Твоих волос стеклянный дымИ глаз осенняя усталость[15].
