– Как?.. – жалобно пробормотала Катя. – Так ты, значит, из-за этого дома нас бросил?
Она настолько угодила не в бровь, а в глаз, что Родион даже зажмурился. Ну да… Сначала почти так оно и было, но потом пришла любовь, ради которой он на все был готов… Ну и наворотил этого всего…
Но разве Катька поймет?!
– При чем тут этот дом проклятый? – почти простонал он. – Я люблю ее, понимаешь?! Люблю!
– Ну, люби, люби! – со слезами крикнула Катя и бросилась в свою комнату.
– Стой, Катерина! – вскочил отец.
– Ну скажи, что соврала про этого актеришку!
– Наивный ты, папка, – с жалостью ответила она. И закрыла за собой дверь.
Значит, не соврала…
Родион накинул пиджак и, выйдя из дома, направился к машине.
* * *Адрес Арефьева он знал: выяснил его еще в тот раз, когда Лиля впервые упомянула это имя. Просто так, на всякий случай. Хотя лучше бы этот случай никогда не наступал!
Но он еще надеялся, что дочка наврала – знал же, как она относилась к Лиле. Однако завидев знакомый темно-вишневый «жигуль», на который Лиля недавно сменила старый «Москвич», испытал такую страшную боль, что не смог удержать слез.
И все же он еще не верил…
Ну ладно, пусть Катя не наврала насчет того, что Лиля у Арефьева. Но мало ли зачем?! Может, опять ему жизнь спасает. Наверняка вредная дочь все выдумала про поцелуи! Это просто от ревности! Увидела Лилю, идущую рядом с человеком, в которого сама Катька тайно влюблена, – и вообразила невесть что.
Вот сейчас она выйдет, вот сейчас…
Однако ясный летний весенний вечер сменился ночью, а Родион все еще сидел и ждал, не сводя глаз с силуэта Лилиного «жигуля».
И дождался…
Открылась дверь подъезда. Вышли двое… Из двери на дорогу падал свет, и Родион видел их лица. Влюбленные, усталые, словно бы осунувшиеся от страсти, которая снедала обоих. Мужчина не отпускал женщину, дурачился, веселился, и она явно не хотела покидать его. Их прощальным поцелуям, казалось, не будет конца.
Родион смотрел на этих двоих, на свою жену и ее любовника, – и не двигался с места.
Нет, сначала-то он хотел выскочить, наброситься на них обоих, избить Арефьева, да и Лиле отвесить пару тумаков…
Однако жизнь кое-чему его научила. Жизнь на грани нервного срыва научила его держать себя в руках, а работа в высших комсомольских и партийных инстанциях, которых он постепенно достиг – при поддержке тестя, конечно! – научила мгновенно просчитывать последствия своих решений и действий.
