Подбежала к столу, села рядом с Говоровым, моляще сложила руки и заговорила совсем по-другому:
– Миша… дочка плакала! Дочка переживала! На глазах у всех ее друзей… Ну, это позор!
Говоров вздохнул.
– Мне прислали дело этого… Камышева, – сказал угрюмо. – Я с ректором разговаривал… Идеальный человек! Комсомолец! Отличник!
Тася смотрела непонимающе: эти слова Михаил почему-то произносил так, будто называл Родиона Камышева отъявленным негодяем и каким-нибудь там «безродным космополитом».
– Ну это ж хорошо, – робко ответила она.
– Я не понимаю, Миша! Я действительно не понимаю!
– Да я нутром чую – ну не тот это парень! – рявкнул Говоров.
Тася сокрушенно покачала головой: Михаил верен себе!
– Ты можешь решать что угодно, – промолвила она, изо всех сил сдерживаясь, – в этом кабинете и в этом городе. Но что касается Лили…
Нет, ничего не получилось! Выдержка изменила! Тася вскочила и закончила почти с ненавистью:
– Но что касается Лили, мы с тобой будем решать вместе! Потому что она и моя дочь! А я хочу, чтобы девочка была счастлива!
Говоров сорвался с места, нервно заходил по кабинету.
– А я не хочу?! – заорал он так, что в приемной бедная Руфина Степановна торопливо выдвинула ящик письменного стола, где хранила сердечные лекарства. Правда, она не знала, кому их придется давать: самому начальнику или его посетительнице. Мало у кого не начиналась дрожь в коленках и сердечные спазмы, когда всегда сдержанный Говоров внезапно – очень редко! – выходил из себя. А сейчас он вышел, да еще как!
Однако дверь не распахнулась, жена Шульгина не вылетела вон, рыдая и хватаясь за сердце, а голос ее – слов, правда, Руфина Степановна не могла разобрать – звучал не менее твердо и решительно, чем голос первого секретаря.
Кажется, крепкий орешек эта товарищ Шульгина…
Тася удивилась бы, услышь она это. Ни орешком, ни крепким она себя не считала, однако сейчас уступать Михаилу не собиралась.
– Но Лиля любит его! – воскликнула она, с негодованием глядя на Говорова.
Он посмотрел на Тасю яростно… и вдруг тяжело, обреченно вздохнул.
Ему ли было не знать, что это за сила неодолимая – любовь и как она способна переломить человека!"
"Тася вдруг вспомнила, как Говоров однажды ночью – той ночью, когда они остались в Доме с лилиями вдвоем и ждали наутро, что Михаила арестуют, – сказал ей: «Как же я люблю тебя, Таська! Кажется, всю жизнь любил! Сто лет… и три месяца!»
Тася уловила судорогу боли на лице Говорова – и тотчас смягчилась.
