Чужой, плохой, крылатый

Она одна, эта смелая девочка, терпеливо сносившая насмешки братьев, а потом — боль, оставленную им, демоном, в покалеченной руке, искренняя, добрая, честная, его маленькая мужественная сирота, его свет в ночи, одна за тысячу лет что-то шевельнула в очерствевшей душе. Одна горела светлячком в ночи, лампадкой, маячком. Больше ничто в своей нечестивой вечности — бесконечные дуэли, пари, карточные игры, шлюхи — Бесс не ставил ни в грош. Ничто не ценил. Ни жизнь, ни честь. Ни чужую, ни свою.

Бесстыжую коронессу он отымел на спор, который выиграл как раз у Ирса Марлока, принеся ему ту самую по-королевски алую подвязку. Но оказавшись второй, пятый, двадцать пятый раз в спальне Оранты теперь просто пользовался ей в своих мелких интересах.

Что для бессмертного демона вся эта никчёмная человеческая суета: власть, деньги, слава? Да и сами людишки, что вечно винят его в своих грехах и регулярно убивают. Ничто. Мелкие неприятности: вновь приходится продираться через все круги ада, а иногда, когда ему отрубают голову, менять тела.

И он ненавидит людей уже за то, что порой ему приходится пачкать пелёнки и взрослеть, чтобы оказаться в нужной семье, как это вышло с короном Пелеславии. О, этот ломающийся голос, комплексы и юношеские прыщи. Честно говоря, ему так это всё наскучило, что порой тянуло вернуться домой, в пекло.

Проклятье отца, данное ему в напутствие, когда он сбежал, не сбылось. Сотни тысяч раз женщины шептали ему страстные слова, сотни сотен раз клялись в любви и верности.

Но он ни разу, ни одной за тысячу лет так и не сказал: ""Люблю!"" И потому по-прежнему, бессмертен и жив. А Отче пророчил, что он полюбит, станет смертным и погибнет.

— Всё это ложь, отец, твоя любовь. Нет никакой любви, сестра, только похоть.

Только ненасытное стремление тела, подчиняющее себе дух. Только необузданная страсть к удовольствиям и удовлетворению, постыдно прикрываемая потребностью к продолжению рода.

Он мог совратить любую недотрогу. Любую святошу заставить сладко стонать в своих объятиях. Не устояла под его натиском ни одна.

Он презрительно улыбнулся, оказавшись в длинной галерее, что соединяла одну часть замка с другой. И там словно почувствовал куда идти.

Бесс вошёл в маленькую часовню, когда косые лучи солнца, почти севшего за горизонт, пронзая оконные витражи, оставляли на белёных стенах причудливые цветные рисунки.