Чужой, плохой, крылатый

Коня, что взял курс куда-то вверх по холму, Бесс даже не приостановил, задрал рукав её платья, сорвал перчатку и прижался губами к страшным, словно обугленным пальцам.

— Нет, — только и успела жалобно попросить Анна. Крепко зажмурилась от стыда, беспомощности, неловкости, паники. — Пожалуйста, сьер Бриар!

— Никогда. Ни о чём. Меня. Не умоляй, — жёстко произнёс он. — И никогда не стыдись своих ран. Особенно тех, что уже нельзя излечить, моя отважная девочка, — он осторожно разогнул больные пальцы и снова поцеловал, теперь ладонь.

И много чего почувствовала Анна: как мурашки побежали по коже, как встали дыбом волоски по всему телу, как замерло в груди, зашлось дыхание. Но главным было то, чего она не почувствовала: боль прошла.

В молчании они преодолели один холм, потом второй. Вернее, оглушённо молчала только Анна, шевеля пальцами во вновь натянутой перчатке и не веря, что действительно они перестали ныть, совсем. Бесс же как ни в чём ни бывало рассказывал:

— Когда-то на этих холмах стоял город.

Величественный древний Ларсхоф, как и поныне называют эти места. Но тогда это была столица древней Энтдоры. И правил ей великий Ларс Беспощадный, объединивший семь разрозненных мелких царств, донимавших друг друга междоусобными войнами, — он задрал голову к небу.

Солнце, словно каясь за причинённые сегодня Анне страдания, стыдливо прикрылось единственным облачком, и в воздухе даже повеяло свежим ветерком.

— За что же его прозвали Беспощадным? — удивилась Анна.

На уроках истории им никогда не рассказывали ни о каком Ларсе."

"— Это долгая история. Жестокая и кровавая. Может, когда-нибудь я тебе её и расскажу. Но не сегодня. Сегодня день сказок. И в одной из них говорится про жену Ларса. В древнем Ларсхофе поклонялись не Небесному Богу, а этой женщине, вполне земной, но божественно прекрасной. Её звали Аннелион. Но за свою красоту она получила имя Бельри.

— Бельри? — даже обернулась к нему Анна. И тут же смутилась, увидев его небритый подбородок и скулу, покрытую тёмной щетиной, так близко, что поторопилась отвернуться и не умничать, что она знает, что это означает ""искушение"" и что так называется его замок.

— Все гадали в чём секрет её красоты, — словно и не заметив её метаний, продолжил Бесс. — Нежной кожи необычного медового цвета. Блеска светлых волос, что словно переливались на свету. И ярких глаз редкого синего оттенка, что искрились, словно морские волны ласкали золотой песок.