Чужой, плохой, крылатый

Вторая его рука, видимо, желая, освободить горло, так и осталась на груди, зажав разорванную манишку. Запрыгнув прямо на кровать, его лизала в лицо одна из собак. А вторая застыла в стойке перед кроватью, словно защищая свою добычу, готовая напасть.

— Может, ему ещё можно помочь, — оттолкнула Анна Бесса.

И столько в её движениях было решимости, что ни одна сука обермаска не дёрнулась. Вернее, одна, присев на задние лапы, отступила, а другая спрыгнула с кровати и поспешила удалиться.

— Отче всемогущий, — толкнув корона на спину, приложила Анна ухо к его груди.

На всякий случай. Его опухшая, раздувшаяся шея и такое же отёкшее, начавшее синеть лицо, не оставляли ни одного шанса. Но не стоило терять надежду. — Надо проткнуть трахею. Бесс, нож, что-нибудь острое, — она сама шарила по прикроватной тумбе руками, двигая предметы. Схватила длинный мундштук, что нашла в ящике. Нож для бумаг.

Отче всемогущий! Она же никогда этого не делала. Да, их учили, но это же корон!

Она склонилась над отёчной шеей.

Выдохнула. Главное, чтобы руки не тряслись.

— Анна, нет, — поймал её за руку Бесс. И глянул куда-то в стену, где кроме гобелена ничего не было, но он словно кого-то там видел. Отрицательно покачал головой. — Ему уже не поможешь, — сжал он её пальцы, и посмотрел в её глаза. — Ему. Ничем. Уже. Не поможешь.

И его спокойному уверенному голосу, его прямому взгляду Анна поверила. Она и сама каким-то безошибочным чутьём понимала, что жизнь уже покинула тело корона, но не могла бездействовать.

Только уже было поздно. Для корона Одрея уже всё было поздно.

Глядя на костенеющие пальцы, что в надежде на глоток воздуха пытались освободить опухающее горло, на привычно оттопыренные и какие-то по-детски маленькие уши, к её горлу подступил такой комок, что Анна ничего не могла с собой поделать и заплакала.

А увидев испуганно застывшего у кровати Ригго, встала, прижалась к его груди и зарыдала в голос.

Что там было потом, когда Ригго вывел её на свежий воздух, Анна не видела, не слышала, да и не хотела знать.

Эта ужасная нелепая неожиданная смерть словно вернула её на десять лет назад, в тот день, когда умер отец. В тот день, когда ей показалось, что она уже никогда не сможет улыбаться, никогда снова не научится радоваться, никогда не сможет вздохнуть полной грудь — такая в ней поселилась боль.

Она думала, что справилась, преодолела, отпустила. Но нет, боль только затаилась, на время. И вот вылезла опять.