Чужой, плохой, крылатый

 — На неё поставлено так много, что Анну ди Тру в принципе нельзя оставлять одну, — и он явно не случайно словно проговорился. Выдержал паузу, давая Бессу время оценить его взаимную откровенность (намекнул, выводы пусть Бесс делает сам), а потом добавил: — Но в первую очередь её нужно защищать от вас.

— А я-то думал, мы подружимся, — скорчил издевательски жалобную гримасу Бесс.

— Братство, созданное защищать этот мир от зла и Зло? — усмехнулся Дант. — Да вы мечтатель, Бессарион.

Бесс громко искренне рассмеялся.

И дёрнул дверь клетки лифта, когда они вышли.

— Спасибо, я пешком, — повернул в другую сторону эдэ.

— Там ветер, а ступеньки давно искрошились, — предупредил Бесс, открывая дверь на лестницу, что шла крутой спиралью прямо по скале.

— На всё воля божья, — поклонился на прощание эдэ и, встретив в лицо порывистое солёное дыхание моря, бесстрашно схватился за выступ стены.

Значит, не зря Бессу показалось, что Анна как-то подозрительно дорога Братству.

Он, конечно, уже подстраховался и приставил служанку, которая не то, что Марлока или этого недоумка Оланда, комара к ней не подпустит.

Но то, что и Братство теперь будет тщательнее присматривать и за сьеритой ди Тру, и за ним, и за Марлоком, Бессу было только на руку.

Он наскоро помылся и переоделся.

Встал на подоконник. Набрал полную грудь воздуха и шагнул… в окно.

Мягко рассекли воздух кожистые крылья. И чёрная крылатая тень беззвучно заскользила над безмолвием моря."

"Возможно, Тереса и не ждала его в Терце, но Бесс больше не мог ждать.

Знал, что она не прохлаждалась и ей есть что рассказать. Но главное, в её жарких объятиях Бессарион надеялся хоть немного приглушить ту невыносимую тоску, что съедала его после встречи с Анной.

Острый, невыносимый, неутолимый голод плоти, что она в нём разбудила, лишил его и сна, и покоя.

Боже, храни её от меня! Убереги её от меня, отец! Если ты хоть изредка слышишь меня, убереги!

Глава 7. Анна

""…не знаю, как б я жила эти месяцы без тебя, без твоих писем, Ригг"", — Анна задумчиво покусала наконечник ручки, затем обмакнула перо в чернильницу, вздохнула и продолжила.

""В выходные снова приезжал эдэ Дант. Наверно, он один так искренне и глубоко переживает смерть корона. Я, кажется, не писала тебе об этом, а ведь он, оказывается, был его другом. Мне показалось, он корит себя за его смерть. Словно мог что-то изменить, если бы был рядом.

Как же мне это знакомо. Я так и не смогла простить себя, что не донесла отцу лекарство.