И в нем я улыбаюсь и киваю в ответ на вопрос мужика.
И мягко тяну пальцы к ремню джинсов.
Так же мягко, легко очень, вытаскиваю пистолет за рукоять, продолжая улыбаться и смотреть точно в глаза, целюсь и, под растерянное “Ты чего?”, нажимаю на спуск.
Я не умею стрелять, я не знаю стоит ли пистолет на предохранителе или на чем он там должен стоять… Я просто делаю то, что должна. И действую так, как ведет меня кто-то сверху.
За руку ведет.
И спусковой крючок нажимает…
Я не слежу за своими пальцами.
И смотрю только в глаза Алексу. Его убиваю сейчас. Окончательно. Навсегда теперь.
Выстрел гремит так, что глохну, а мир вокруг меня трескается. Это кокон разлетается на куски, наверно.
Отдача выбивает пистолет из моих ослабевших пальцев, а мужик, все так же стоя надо мной, удивленно смотрит то мне в лицо, то на стремительно расплывающееся красное пятно на животе.
И я смотрю.
И улыбаюсь, да, хотя очень больно ушам и еще больнее пальцам, из которых силой отдачи вывернулся пистолет.
Где-то за пределами моего сузившегося до метра мироздания что-то происходит. Я улавливаю движение краем глаза.
Кажется, мужик, тот, второй, пристающий к Ланке, что-то кричит. По крайней мере, рот у него раскрыт. И Ланка кричит.
А затем мужик вскидывает руку в моем направлении. Тоже с пистолетом.
Откидывает в сторону бросившуюся на него сестру.
Грохот оглушает второй раз, хотя, разве это возможно?
Меня почему-то чуть-чуть вжимает в спинку кресла, словно кто-то мощный толкает в грудь.
Но я не обращаю на это внимания, полностью поглощенная все расплывающимся красным пятном на животе Алекса.
И мысль о том, что я его убила, оказывается последней перед тем, как наступает оглушающая тишина и темнота.
Но даже в этой темноте и тишине мне хорошо и практически не больно.
Потому что я убила Алекса.
Насовсем.
Глава 45
— Тут, видите ли, еще и накладываются старые травмы…
— Какие еще старые травмы?
Я плаваю в легком, таком муторном сонном дурмане, словно в мягком облаке.
Оно обволакивает меня, делает равнодушной ко всему. И к себе в том числе. Вот только голос этот… Выдирает из удушающего состояния безразличия. Слишком резкий. Слишком знакомый. Слишком цепляет.
Словно багром, как утопленницу со дна озера… Не хочу! Не хочу наверх! Там больно и ярко!
Непроизвольно морщусь и удивляюсь тому, как странно ощущаются мышцы лица. Непривычно плохо. Через сопротивление, словно давно были в неподвижном состоянии.
