Только у него одного тут такой рост огромный и такая заросшая шерстью грудь… Словно орангутан… Б-р-р…
— Внимательней там, — все считаю нужным предупредить сестру, — а то вдруг он…
— Ой, я тебя умоляю, — машет ладонью Ланка, — кому я нужна?
— Лан…
— Все, я ушла, позвоню, как Вальчика пристрою.
Сестра выходит за дверь, я остаюсь сидеть, заняв ту самую табуреточку, что до этого облюбовала Ланка.
Тонкое полотно двери опять сотрясается от громового мужского раскатистого рева, затем что-то падает, да с таким грохотом, словно там шкаф уронили здоровенный.
И мужики опять взревывают.
А я смотрю на часы, прикидывая, сколько в этот раз придется тут сидеть…
Мне к одиннадцати надо вернуться обратно в больницу, у меня ночная смена, которую никто не отменял, естественно.
Так что задерживаться нельзя категорически.
Интересно, Каз сегодня бьется на ринге?
Хотя, нет. Не интересно… Не интересно тебе, Маруся. И мужчина этот тебе не интересен…
Вспоминаю его взгляд, веселый и темный, каким он встретил нас с Ланкой еще с порога.
Признаться, я опасалась, что он сразу подойдет, может, пошутит насчет переменчивости женских решений и прочего, потому что очень уж легко мы, практически без споров, согласились на работу. Стоило ли так кочевряжиться?
Хотя, стоило.
Потому что во время повторного звонка Каз предложил пять окладов…
И теперь наверняка думает, что просто купил нас. Меня. Это почему-то мне не нравится, не хочется, чтоб он так думал.
И вот парадокс: какое дело мне до его мнения? Главное же что? То, что мы получим много денег.
Всего за один вечер… Но почему-то скребет в душе, и грудь стесняет… Глупости какие…
Каз, кстати, не оправдал моих ожиданий, не подошел. Посмотрел и отвернулся, занятой разговором с кем-то. Словно мы с Ланкой — пустые места… Хотя, так оно и есть, а все, что у меня в голове надумывается… Бред бредовый.
И портрет его надо выкинуть… Вдруг, кто-то найдет…
В дверь стучат, прерывая поток моих беспорядочных мыслей, громко стучат, так, что ее едва не сносит с петель.
Это кто там такой усердный? Вообще силу не рассчитывающий?
— Открыто! — кричу я, дверь открывается, и на пороге возникает уже знакомая огромная фигура:
— Это… — басит орангутан, оглядывая помещение, словно выискивая кого-то. И я даже знаю, кого! Вот ведь, кобелина лохматая! — там надо прибрать… На ринге…
— Сейчас, — киваю я, поднимаясь и натягивая перчатки.
— А где вторая? Борзая такая? — спрашивает мужик, и сердце у меня буквально падает в пятки.
