Алекс хотя бы прикидывался хорошим, заманивая жертву, а этот не считает нужным даже скрывать свою хищную суть. Не требуется ему эта мимикрия, и без нее полностью уверен в себе.
Что я могу ему противопоставить? Что?
— Ты меня удивляешь, Маруся, — улыбается Каз, садясь в машину, — пристегивайся.
Выполняю его распоряжение, и машина выезжает со двора, плавно и лениво, словно акула из залива, нажравшаяся неосторожных туристов.
Мы едем в полном молчании по ночному уже городу, сияющему ярко и празднично. Иллюзия безопасности, которой нет.
Каз рулит, и я, хоть и не смотрю на него совсем, все же боковым зрением ловлю его внимательный взгляд. Постоянный. Тяжелый. Изучающий. И… Странно волнующий.
От этого по коже непроизвольно бегут мурашки и начинают стучать зубы.
И то, и другое — отвратительно.
Злюсь на себя, на свою реакцию, стискиваю челюсть.
Приходи уже в себя, Маруся. Хватит.
Ловлю себя на том, что ожидаю разговора. И его отсутствие напрягает очень сильно.
Ну не просто же так, из чистого альтруизма, Каз меня везет на работу? Явно чего-то хочет.
И ясно — чего.
И вот… Побыстрее бы обозначился уже! Расставил точки над i. Я бы его послала окончательно, и дело с концом… Не факт, что затормозила бы, но явно дала понять, что “нет” будет четким и без кокетства.
А там… Ну, там уже как выйдет…
Но Каз никак не реагирует на мою внутреннюю собранность, не хочет начинать разговор, не хочет облегчать мне задачу!
Рулит себе, спокойно так, лениво, посматривает то на дорогу, то в зеркала, то на меня… И ничего не говорит! С ума меня сводит!
Ужасно хочется опередить события, уже прекратить это все, разрубить гордиев узел, но терплю.
Не дождется.
Злость копится, огни города перед глазами сливаются в одно мутное, цветное марево, глаза сохнут.
Моргаю.
И с ужасом ощущаю, что по щекам текут слезы!
Это что еще такое? Откуда?
Торопливо отворачиваюсь к окну, стараясь незаметно убрать ненужную, глупую реакцию с лица…
— Маруся, ты чего?
Ох, черт! Заметил!
— Ничего… Просто от химии глаза покраснели…
Машина останавливается, меня резко поворачивают за подбородок, не давая возможности увернуться.
Каз смотрит пристально, брови сдвинуты к переносице, взгляд напряженный и тревожный.
Внимательный.
— До этого не красные были…
Разглядывал, что ли?
— Пролонгированное… действие… — бормочу, пытаясь вывернуться из жестких пальцев, опускаю ресницы…
И вздрагиваю, когда щек касается шершавый палец, стирая слезы.
