Чужой ребенок

Слушаюсь, наступаю на ногу и тут же со стоном валюсь на Хазарова. Растяжение ощущается остро, простреливает болью.

— Что? — спрашивает он, придерживая меня за талию и ощупывая, очень надеюсь, на предмет повреждений. Конечно, только для этого, не больной же он совсем, чтоб в такой атмосфере просто лапать? Это я больная, что вообще такую мысль в голову допустила.

— Нога, — стискивая от боли зубы, говорю я, — растяжение.

— Идти можешь?

— Нет.

В следующее мгновение меня отработанным движением поднимают на руки.

И нет, я не пытаюсь дергаться и проявлять ненужный героизм. Объективно, нам надо побыстрее убраться от трассы, чтоб жертва Каза не была напрасной.

Я изо всех сил стараюсь не думать, что будет, когда те преследователи его догонят. Так же, как не думаю, что случилось с Аром.

В конце концов, это их выбор. Они взрослые мужики, отдают отчет в том, что делают, что происходит…

Надеюсь, они живы…

Хазаров легко несет меня прочь от трассы, причем, не в сторону коттеджного поселка, что было бы вполне логично, а в темнеющую неподалеку громаду леса.

Я думаю, что он тоже явно знает, что делает, и вопросы задавать, отвлекать его сейчас, глупо и недальновидно. А то попаду под настроение, бросит прямо здесь… Хотя, если до сих пор не бросил…

Короче говоря, я просто делаю то, что могу в данной ситуации.

Хазаров несет меня легко, не похоже, что ему тяжело и неудобно, хотя вес совсем не маленький, килограмм пятьдесят точно есть…

Я держусь за его шею, стараясь чуть-чуть облегчить ношу, затихаю, словно мышь в лапах кота. Не придушил, и то хорошо. Значит, есть шансы спастись…

Почему мы идем к лесу, интересно?

Там не будут искать?

Как скоро закончится бензин у Каза?

Как скоро преследователи поймут, что их увели по ложному следу?

Как там Ванька? Заснул? До него не доберутся?

От последнего вопроса ужас накрывает, да такой сильный, что дрожать начинаю.

Он несет меня через поле, засеянное какой-то травой.