Чужой ребенок

Наверно, так оно и есть, устал, непросто столько тащить меня…

— Мой, — коротко отвечает он, — давай посмотрю, что с ногой.

— Да растяжение, наверно, — пожимаю я плечами, — надо перетянуть и лед положить… Здесь есть лед?

— Нет. Здесь есть аптечка.

Он исчезает в недрах дома и вскоре появляется с аптечкой и двумя бутылками воды. Одну протягивает мне, вторую открывает и пьет прямо из горла.

Я смотрю, как жадно двигается его кадык, моргаю, ловя себя на этом, переключаюсь на насущное.

Нога.

Ладони.

Платье проклятое снять, заменить на что-то нормальное…

Обувь…

— Здесь есть, во что переодеться? — спрашиваю, когда Хазаров отставляет воду в сторону и расстегивает пару пуговиц на рубашке.

— Найдется, наверно, — пожимает он плечами.

— Мы скоро уедем отсюда?

— Мы тут до утра.

— А как же Ванька?

— С ним ничего не случится. Серый предупрежден, а людей там сейчас столько, что даже военные действия не помогут.

— А Ар и Каз?

Хазаров морщится едва заметно, тема явно ему не нравится, а потому переключает:

— Давай, что с ногой?

Я уже успела стянуть босоножки, смотрю на свои ноги, удивляясь, что пострадала совсем не сильно.

Кое-где царапины, следы от зеленой травы, но в целом все нормально.

Нога распухла, не без этого, но тоже не особенно. Явно легкое растяжение, повезло.

Разбираю аптечку, достаю хлоргексидин, ватные диски, эластичный бинт, даже мазь охлаждающая, снимающая боль, имеется.

Быстро обрабатываю ноги антисептиком, наклоняюсь, чтоб нанести мазь и перемотать лодыжку и чуть не падаю с кровати, покачнувшись неловко.

Хазаров, все это время молча наблюдающий за моими действиями, подходит и присаживается перед кроватью:

— Давай, помогу.

— Да я сама…

Он больше не отвечает, забирает у меня мазь, приподнимает ногу, легко ставя себе на бедро ступней, чтоб удобно было наносить средство."

"Я сижу, не препятствуя, просто смотрю, как темные пальцы вполне себе опытно скользят по коже, аккуратно, без боли практически, втирая мазь в кожу. Он же спортом занимается, наверно, умеет оказывать первую помощь при растяжениях и ушибах.

Хазаров наклоняется чуть ниже, упирая колено в пол для устойчивости, и я вижу легкую седину в его волосах. Странно, почему-то раньше, при дневном свете, не замечала… Или просто не вглядывалась? Я вообще в него старалась не вглядываться, благоразумно слушая собственный инстинкт самосохранения. А сейчас он не заметит, что смотрю… А я смотрю.