Чужой ребенок

Ощущаю себя добычей, наложницей властного тирана, как в какой-нибудь старой книге из тех, что читала бабушка когда-то… “Анжелика и султан”? Или что-то про гарем?

Каким образом этим мыслям находится место в моей совершенно безумной голове, не понимаю и не хочу понимать…

И то, что потом происходит, тоже отпечатывается статично, словно на восточной чеканке: его напряженное лицо, грубые темные руки на моей коже, жесткий захват за подбородок, нажатие, чтоб раскрыла рот, впустила…

Это мало похоже на нашу первую ночь, где я все же немного управляла ситуацией, позволяла делать с собой все, что ему хочется, но именно что позволяла…

А сейчас происходит нечто запредельно жесткое, грубое.

Просто приходит понимание, что, реши я сопротивляться в этот раз… Меня не услышат. Не поймут. И, возможно, даже не заметят смешных попыток отстоять себя.

Хазаров ведет себя так, словно долго испытывал дикую жажду, невозможную, невероятную, и теперь добрался до источника с водой. И убьет любого, кто попытается его остановить и не позволить напиться.

Я , хоть и растерянно, но все же отвечаю, не замечая, как льются слезы, как судорожно сжимаются на каменных плечах пальцы, как непроизвольно напрягаюсь, в попытке хоть чуть-чуть отстоять себя… И удивленно вскрикиваю, когда по телу проходит судорога болезненного удовольствия, которая пугает больше, чем радует.

Я могу так? Я способна получить от этого кайф? Я вообще, что ли, с ума сошла? Окончательно?

Хазаров притормаживает, внимательно изучает мое изумленное, растерянное лицо, усмехается, а затем закрывает рот широкой ладонью, окончательно подчиняя, и наваливается сильнее…

И я умираю еще раз. И еще.

Ну что тут скажешь?..

Я, определенно, сошла с ума. Определенно… Планово психиатра не пройду на очередном медосмотре.

После долгого, выматывающего нас обоих финала, Хазаров откидывается на подушку, осматривает мою комнату, потом меня.

— Здесь вода есть?

— Да, — чуть помедлив, отвечаю я, переворачиваюсь на живот и тянусь к тумбочке, на которой стоят графин и стакан. Сажусь, кутаясь в измятое покрывало, почему-то испытывая неловкость из-за того, что голая, наливаю воду, подаю.

Хазаров благодарит кивком, выпивает, возвращает мне стакан.

Видит лежащие на другой тумбочке сигареты, хмурится.