Чужой своим не станет

В глазах – недоверие, какое нередко можно наблюдать у людей, живущих затворниками вдали от оживленных мест.

– Вам чаго, милыя? – не по возрасту звонко спросила хозяйка. Такой голос, сильный и чистый, мог принадлежать крепкой молодухе, но никак не старухе. Этот контраст между увядающей внешностью и звонким чистым голосом вызвал у Романцева невольную улыбку: «Бывает же такое».

– Вы можете сказать, в последнее время в вашей деревне появлялись красноармейцы?

– Паяулялися, – уверенно отвечала старушка. – А навошта вам? Нарабили чаго?

– Можно и так сказать, – не стал вдаваться в подробности капитан Романцев.

– Тры чарванормейцы двух немцев вяли, – охотно продолжала старушка. – С того боку дяревни прыйшли и вот по этой дороге прама до дзеда Герасиму направились, он з унучкай Полиной живе. Бедная дзеванька, – закачала головой старуха. – Бацьку с маткой у яе палицаи пазабивали, когда яны у лесе хавалися. Усе партызан шукали… Авось ей повезло, пабегла яна.

– Понятно, а где этот дед живет?

– А вунь там две яблыни перад уваходам растуць, эта и будзе их дом.

Поблагодарив, Тимофей направился к указанному срубу.

Подошли к хате. Порог высокий, срубленный из крепких досок. Между бревнами для удержания тепла в доме забит мох. Дверь низкая – нужно основательно пригнуться, чтобы войти внутрь. Обыкновенная изба, единственное украшение – на самом коньке крыши искусно вырезанный петушок из цельного куска дерева.

Негромко постучавшись, Тимофей Романцев произнес:

– Хозяева дома?

Еще через минуту раздались шаркающие старческие шаги, затем брякнул металлический засов, и дверь скрипуче отворилась. В проеме показался тощий старик с всклокоченной бородой. Увидев стоявшего на пороге Тимофея, он пошире распахнул дверь, и Романцев увидел в его руках топор.

– Я цябе зараз! – грозно закричал дед, замахиваясь топором.

– Не стрелять! – выкрикнул Тимофей, отскакивая в сторону.

– Я вас, Ирад, усих пазабиваю! – не на шутку разошелся дед, свирепо наступая на отступающих смершевцев. – Эта трэба ж такое учиниць! Дзе он?! Пакажите мне яго! – горячился дед, размахивая топором. Неожиданно зацепившись носком калоши о выступающий камень, он неловко, по-стариковски, упал на колени; топор из ослабевших рук отлетел далеко в сторону.