Цирк проклятых

– Любовь моя, единственная, она сделала тебе больно?

– Она просто без сознания, – сказала я. – Через несколько минут очнется.

– Если ты ее убила, я тебе глотку перерву!

Я покачала головой:

– Давай не будем начинать снова. Я сегодня уже столько поработала на публику, что больше не могу.

– У вас кровь идет, – сказал человек в кровати.

У меня с правого предплечья капала кровь. Маргарита не в состоянии была нанести мне серьезные повреждения, но царапины были достаточно глубоки, чтобы некоторые оставили шрамы.

Класс. У меня с внутренней стороны этой руки уже есть длинный тонкий шрам от ножа. И даже с этими царапинами на правой руке у меня меньше шрамов, чем на левой. Производственные травмы.

Кровь текла по руке довольно ровно. Но на черном ковре она не была видна. Отличный цвет для комнаты, где вы собираетесь регулярно пускать кровь."

"Ясмин помогала Маргарите встать. Женщина очень быстро оправилась. Почему это? Да, конечно же, потому, что она была слугой.

Ясмин подошла к кровати, ко мне.

Ее прекрасное лицо истончилось так, что показались кости. Глаза горели ярко, почти лихорадочно.

– Свежая кровь! А я сегодня еще голодна!

– Ясмин, возьми себя в руки.

– Ты не научил свою слугу вести себя как следует, Жан-Клод, – сказала Ясмин, глядя на меня очень недоброжелательно.

– Оставь ее в покое, Ясмин. – Жан-Клод уже стоял.

– Каждого слугу надо выдрессировать, Жан-Клод. Ты слишком запустил этот процесс.

Я взглянула на него поверх плеча Ясмин:

– Выдрессировать?

– Это, к сожалению, неизбежная стадия процесса, – сказал он.

Голос его был нейтрален, будто речь шла о дрессировке лошади.

– Будьте вы прокляты! – Я выхватила пистолет и держала его двумя руками, как чашку. Сегодня никто меня дрессировать не будет.

Краем глаза я заметила, что кто-то встал на другом конце кровати. Мужчина все еще лежал под одеялами. А встала стройная женщина цвета кофе со сливками. Черные волосы были острижены очень коротко. Она была обнажена. Черт возьми, откуда она взялась? Ясмин стояла в ярде от меня, водя языком по губам, и клыки поблескивали в свете потолочных ламп.

– Я тебя убью. Понимаешь? Убью, – сказала я.

– Попытаешься.

– Развлечение и игра не стоят того, чтобы за них умирать, – сказала я.

– После нескольких сотен лет только они и стоят того, чтобы за них умирать.

– Жан-Клод, если вы не хотите ее потерять, отзовите ее!

Мой голос звучал выше, чем мне хотелось бы. С испугом.

На таком расстоянии пуля разворотит ей всю грудь.