Цирк проклятых

Облака тумана реяли в небольшом жилом районе, как ожидающие призраки. Туман стелился так близко к земле, что приходилось идти как сквозь полосы моросящего дождя. Он оседал на теле бисеринками влаги. И у меня в волосах тоже жемчужинками висели капли."

"Я стояла во дворе светло-зеленого домика с белой отделкой. С одной стороны двор огибала цепочная изгородь. Стоял октябрь, но трава была еще зеленой. Над домом нависала крона сахарного клена. Листья его блестели желтым и багряным, как и полагается кленам, и казались вырезанными из пламени.

Туман усиливал эту иллюзию, и цвета, казалось, истекали в воздух, как кровь.

И дальше по улице тоже тянулись дома с яркими осенними деревьями и зелеными газонами. Еще было рано, и народ не уехал на работу, или в школу, или куда там еще. Потому собралась толпа, которую сдерживали полицейские в форме. Они забили в землю колья и протянули желтую оградительную ленту. И толпа навалилась на эту ленту, насколько хватало смелости. В передние ряды протолкался мальчишка лет двенадцати и уставился на мертвеца большими карими глазами, раскрыв рот в тихом вопле возбуждения.

Черт возьми, где его родители? Тоже, небось, на труп глазеют.

Труп был бел как бумага. Кровь всегда стекает к низшей точке тела. В данном случае темно-багровые синяки должны быть на ягодицах, руках, ногах, по всей задней части тела. Но этих следов не было. В нем не было крови, достаточной для образования пятен. Те, кто его убил, высосали ее полностью. Использовали до последней капли? Я попыталась подавить улыбку – и не смогла.

Если проводить много времени, глазея на трупы, вырабатывается специфическое чувство юмора. Иначе спятишь.

– Что там смешного? – спросил чей-то голос.

Я дернулась и резко повернулась.

– Зебровски, какого черта ты подкрадываешься?

– Огромный крутой вампироборец боится собственной тени?

Он усмехаются. Непослушные каштановые волосы на нем торчали тремя кустами, будто он забыл причесаться. Галстук был кое-как завязан на рубашке, подозрительно напоминавшей верх пижамы.

Пиджак от костюма и брюки явно с ней диссонировали.

– Симпатичная пижамка.

Он пожал плечами:

– Есть у меня еще одна пара с маленькими паровозиками. Кэти говорит, что они сексуальны.

– Твоя жена возбуждается от паровозов? – спросила я.

Он улыбнулся еще шире:

– Если я их надеваю.

Я покачала головой:

– Я знала, что ты извращенец, Зебровски, но детская пижамка – это уже диагноз.

– Спасибо. – Он посмотрел на тело, и улыбка его растаяла.