Contra spem spero

Ишь, как глазами засверкал!

Ничего не ответив, старый привратник встал из-за своего стола, подошёл к шкафу, стоящему в проёме у окна, открыл его, порылся минуты две — а затем, вернувшись к своему посту, торжественно-сурово положил на стол старый чёрно-белый альбом, судя по всему — выпуска семидесятых годов.

— Ано. Мой отец — был один с двенадцати.

Вот чёрт! Зря я так с этим дедом…

— Проминьте! А ходне додаван отравни алкоголем? — Два месяца хлопцы лили отраву в баки. Это ж тонны и тонны яда!

— Мнохо. Немцы говорили — несколко тисяч полегло.

 — И уже чуть мягче: — Не надо думат, что все чехи на немци работали. Много — против. Но Бенеш нас запродал немцам. Что нам было делать? У нас не было откуда помочь…. — глянув за спину Одиссея, старик уже совсем другим голосом бросил: — Возидло пана Симовича!

Одиссей обернулся. У входа припарковалась «Шкода Октавия», из которой неторопливо, по-хозяйски, выбрался молодой мужчина лет тридцати пяти, одетый хоть и неброско, но достаточно элегантно; в отличии от большинства местных жителей, таскающих бесформенные куртки с капюшонами, широкие штаны и грубые зимние ботинки, хозяин прибывшей «шкоды» экипирован был в тёмно-синее пальто американского кроя (в таких обычно в штатовских фильмах щеголяют хорошо оплачиваемые адвокаты), тёмно-серые брюки с идеальными стрелочками (Одиссей вспомнил свою службу, когда перед заступлением в наряд стрелка на галифе должна была производить впечатление бритвы) и щёгольские туфли итальянского фасона.

Для этих Виловиц этот парень что-то слишком вызывающе одет…

Щёголь вошёл в здание, огляделся, бросил сторожу:

— Добрий дэн, пане Иржи! — и, с изрядной долей настороженности, обратился к Одиссею: — Цо моху делат?

Одиссей развернулся лицом к пану совладельцу, посмотрел в его глаза — глаза никогда не врут! — и проговорил, тщательно артикулируя каждое слово:

— Можете.

И очень многое!

ЕСТЬ! Этот лже-серб не просто его понял — он ОСОЗНАЛ мои слова! Русский, это вне всяких сомнений…. Симович из него — как из меня Дедич, оба мы псевдо-югославы — насквозь фальшивые.

Лже-Симович, явно через силу — невооруженным глазом видно, как ему не нравится этот сомнительный русский на его винокурне — спросил:

— Ано. Мне надо сказать вам несколько слов.

Как же ему не хочется со мной говорить! Как его корёжит и ломает, бедолагу! Надо намекнуть ему осторожно, чтобы не кочевряжился…

— Пан Симович ведь в Виловице живёт два года?

Какая улыбка у него неискренняя, вымученная….