Cудья и палач

Он может достать нам Шлыкова…

– Да ты хоть понимаешь, что говоришь? Филиппова убили! Это же ЧП государственного масштаба! Президент всех на уши поставит, министр подпрыгивать будет. А на заказчика можно выйти только через Шилина. Ты это понимаешь?

– Он не расколется Можешь быть в этом уверен…

– Ладно, допустим, мы его выпустим Он найдет Шлыкова. Но нам ведь достанется только его труп…

– А тебе что, жаль этого ублюдка?

– Да что ты говоришь!… Его осудят, приговорят к пожизненному заключению. А в тюрьме ведь жизнь… А вот твой Князев не живет, и собровец, которого Шлыков замочил, тоже не живет… Наш суд – самый гуманный суд в мире.

– И гуманитарную помощь вагонами в коммерческие магазины шлют… Да, с тобой, Степан, не поспоришь…

– Я бы таких сволочей, как Шлыков, при задержании расстреливал…

– Я этого не слышал, ладно?

– Ладно… Шлыкова и Аллу Шилин может искать под нашим неусыпным контролем. Никуда он от нас не денется.

– Хорошо, я поговорю об этом с начальством…

И Степан знал, никуда начальство не денется. Даст добро на сотрудничество с Шилиным Только пойдет ли тот на это, если его зажмут в тесные рамки?…

– Если я не ошибаюсь, дорогой, господина Филиппова больше нет, – сказала она.

Ее актерский талант сыграл с жертвой злую шутку. В пылу страсти она умело втолкнула ему в рот крохотную ампулку.

Алла знала, что за ней постоянно следили. Даже в туалете с нее не спускали глаз. При всем желании она не могла подсыпать в бокал Филиппову яд. Смертельные «пилюли» – ее собственное изобретение. В свое время она не раз пользовалась ими. И сейчас у нее оставалась пара штук. Одну она пустила в дело. Теперь только узнать, каковы результаты.

Сегодня Филиппов должен был умереть. И скоро Герман об этом узнает. От «хозяина» – а тот ждет не дождется, когда господин олигарх отправится на тот свет.

Герман включил компьютер, вышел в Интернет, связался с посредником. Но никакого сообщения не обнаружил.

– Ничего, скоро будет, – решил он. – Я не сомневаюсь, дорогая, ты сделала все как надо… Заказчик останется доволен, еще двадцать пять тысяч долларов ляжет на мой счет… И можно уходить…

– За нами же идет охота. Все пути перекрыты…

– Знаю. Но можно рискнуть… Только я так просто не уйду…

Герман чувствовал себя всемогущим.