Cудья и палач

Этой ночью по заявлениям дежурил Рома Лозовой. С ним они и выехали на место происшествия.

Ехали на его машине. На «восьмерке», которую он на время конфисковал у сестры. Для Любы машина роскошь, а для него средство передвижения.

Возле подъезда толпа. Значит, случилось что-то серьезное.

Так и есть. Труп. Лежит мужик возле почтовых ящиков. Вроде бы все в порядке, только одной детали не хватает. И весьма существенной. Головы.

– Эка его! – пробормотал Рома. Он хоть и самый молодой в его команде, но к трупам привычный.

– Ну вот, за хлебушком сходил…

И экспертов не надо, чтобы понять суть произошедшего. Мужик ящик почтовый открывал, а вместо интересного журнала оттуда джинн, и огненный.

Трах– бах, и нет головы!

Взрыв остронаправленный. Как в тех случаях с машинами. Возможно, действовал все тот же профессионал. И, конечно, никто ничего не видел.

Убитый не бедствовал. Костюм, золотой перстень-печатка на пальце.

Бизнесмен какой-нибудь. Надо будет пробить его связи, найти связующее звено, на которое замыкался покойный Мальцев и он сам, майор Круча.

Сейчас нужно заняться непосредственно убийцей.

Подавляющее большинство преступлений раскрываются по горячим следам.

Но это, похоже, не тот случай. Тут работал профессиональный киллер. И наверняка следов после себя не оставил. Хотя всякое может быть…

Степан выставил вокруг трупа охрану. А сам с Ромой включился в работу.

Опрос жильцов дело сложное, но для него привычное.

Убийца устанавливал взрывное устройство в почтовый ящик.

Личность убитого установили быстро. Кто-то из жильцов узнал, жену позвали. Реву было, хоть громкость в ушах убавляй. Горе у человека. Этой симпатичной блондиночке с золотыми сережками в ушах мужа уже не вернуть.

Но, может, ей станет легче, если убийцу найдут. Вряд ли, конечно. Но найти его надо.

– Здравствуйте, милиция… В подъезде вашего дома произошло убийство…

И так далее и тому подобное, в одном ритме и на один манер.

– Ничего подозрительного не заметили? Первый, второй, третий этаж. И никто ничего не заметил. Зато на четвертом этаже кое-что прояснилось.

– Я не знаю, – пожала плечами задавленная бытом женщина лет тридцати пяти. – Но, может, сын что-нибудь видел. Он у меня то и дело на улицу бегает. Весна, все расцветает…

Лирика Степана сейчас интересовала меньше всего. Зато заинтересовал пацан лет четырнадцати.