Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

Планше с сожалением оглянулся на лошадей, привязанных к дереву поодаль от дороги:

— Так и бросим, сударь? Отличные кони…

— Что поделать, — сказал д'Артаньян, широкими шагами направляясь в сторону Сены. — В лодку их не возьмешь… Вот кстати, мне пришло в голову, пока ты ходил на разведку… Думается, даже если тот конюх и расслышал, что я кричал про Пале-Кардиналь, вряд ли хозяева явятся требовать плату за угнанных лошадей…

— Это почему, сударь?

— Я вспомнил, что Шантильи лежит в самом центре владений принца Конде.

Вполне может оказаться, что кони принадлежали дворянам из его свиты. Гордость им вряд ли позволит брать кардинальские деньги… а впрочем, как знать. Пошли?

Они спустились по обрыву к воде, где в лодке прилежно ждал ее хозяин, удерживаемый на месте не столько щедрым задатком, сколько еще более щедрым окончательным расчетом, который должен был наступить лишь по достижении цели. Д'Артаньян первым прыгнул в пошатнувшийся утлый челнок, следом забрался Планше, и лодочник немедля оттолкнулся веслом от берега, принялся усердно выгребать против течения.

Не побывай д'Артаньян в Лондоне, где добираться в Хэмптон-Корт пришлось на лодке, ему ни за что не пришла бы в голову эта идея. Однако именно это обстоятельство позволяло надеяться, что противнику ни за что не придет на ум искать гасконца на реке. Насколько знал д'Артаньян, у парижских дворян совершенно не было привычки передвигаться по Сене вдоль — разве что при срочной необходимости нанимать лодочников и пересекать реку поперек.

Его хитрость была настолько необычной для Парижа, что могла и завершиться успешно…

Луны еще не было, но ночь выдалась ясная, и д'Артаньян во все глаза смотрел по сторонам. Слева показались ворота Конферанс — но на самом берегу не видно людей, тишина и покой…

Сад Тюильри. Лувр, где для этого времени горит необычно много огней… Ну конечно, король то ли собирается только отбыть оттуда в ратушу, то ли отбыл совсем недавно, сегодня во дворце спать никому не придется, Мерлезонский балет — надолго…

— Вы б, сударь, перекрестились за нас за всех, а то у меня обе руки заняты… Говорят, иногда являются.

И Маргарита, и Бланш де Ла Марш, и Жанна де Пуатье, стоят у самой воды, улыбаются, руками манят да зовут нежными голосками… Только никто из рискнувших пристать дураков не возвращался…

Планше торопливо перекрестился и зашептал молитву. Д'Артаньян легкомысленно фыркнул.

— Ну, мы же не собираемся приставать… — сказал д'Артаньян.