Да, Босс!

Где же будут жить остальные, если с нами будет жить только Томас?

— Думаешь, я выставлю несчастных двух котят на мороз? — сдерживаясь изо всех сил, чтобы не сделать того, чего ей так хотелось, выдохнула Ева, удобнее устраиваясь на подоконнике. — У меня есть подруги. Хорошие и верные. Лучия достанется Оле, а Джерри заберёт Галка. Но я рада, что ты волнуешься о судьбе тех, кто буквально вытащил меня из той пропасти, в которую я себя загнала, когда мы с тобой расстались.

Она могла бы ему сказать ещё много всего. Например, что была уверена — он даже не потрудился бы открыть смс или её письмо на почте, поняв, от кого оно.

Или что он слишком её обидел, чтобы она и дальше предпринимала попытки с ним связаться.

А ещё, что Адаму Левандовскому придётся тоже кое с чем смириться, помимо присутствия Томаса. Она до сих пор уверена в том, что её воспитание, которое дали ей родители, имеет полное право на существование. И это совсем не отменяет того факта, что Ева готова полностью отдать себя мужчине, который «сам в состоянии решить любую проблему».

Но не просто сядет ему на шею, а сделает всё, что будет от неё зависеть, чтобы он и дальше желал возвращаться к ней, раз за разом, после командировок или вечером, когда закончит изобретать свой миллиард инновационных ароматов.

— И у меня небольшая поправка, мой мужчина, который умеет решать любую проблему. — Она притянула его к себе за галстук, до сих пор не веря, что всё это происходит наяву и с ней. — Напомню тебе то, что ты должен знать и сам. Я никогда не была Левандовской.

Но готова это исправить с твоей помощью.

— Ну, теперь я спокоен за судьбу котят, — усмехнулся Адам, подаваясь к Еве и прихватывая зубами ее нижнюю губу. — Что же касается того, что Левандовской ты никогда не была — то считай, что это мой оригинальный способ делать предложение. И хотя у меня нет с собой кольца и вообще ничего, кроме меня самого, я рад, что ты благоразумно решила согласиться. И раз уж мы наконец все выяснили… — его язык дразняще прошелся по ее губам, — то я хочу тебя.

Немедленно.

Адам быстро нащупал пуговицу на джинсах Евы и расстегнул ее, а потом дернул вниз молнию."

"— Приподнимись, — шепнул он, и, когда она послушалась, стащил с нее джинсы, а следом за ними — полетел на пол свитер. — А ещё, — добавил Левандовский, разрывая тонкую преграду из трусиков и касаясь Евы там, где — он знал это — она уже текла от желания, — мне нравится, когда ты называешь меня «мой мужчина». Повтори это, когда я буду в тебе… глубоко.