Да, Босс! (СИ)

Пока они добирались до места, он готов был проклинать все — несчастные двести метров, которые нужно было пройти до дома; дверь, которую нужно было открыть; лестницу, по которой нужно было подняться. Хотя он с большим удовольствием усадил бы Еву на перила этой самой лестницы, развел ее ноги и оказался внутри. В ней.

Было какое-то особенно пьянящее удовольствие в том, чтобы сейчас сдаться на милость владевших им эмоций и ни о чем не думать. Ведь все было так просто: он хотел Еву, а она — хотела его. И невозможно сейчас было даже поверить в то, что когда-то собирался избегать секса с ней во что бы то ни стало.

Все это — его подозрения, ее провокации и дурацкие сдерживающие запреты — осталось где-то далеко. Так далеко, что Адаму сейчас казалось, что было даже и не с ним вовсе.

Едва ли не впервые в жизни Левандовский не задумывался о том, что будет дальше, не просчитывал все наперед. Потому что все его мысли сосредоточились только на одном — на Еве. На том, как мучительно хотел ее сейчас.

Хотел так жадно, что четко понимал — она не скоро от него отделается. Они, наверное, не выйдут из этого дома, пока он не перепробует с ней все. Пока не научит тому, чего она ещё не делала до него. И не будет делать ни с кем другим впредь.

Он алчущим взглядом смотрел на то, как она раздевается, возбуждаясь до предела — хотя казалось, что сильнее просто некуда — от того, что делала это для него одного.

А потом он начал трахать Еву ее же рукой, продлевая собственную агонию. От того, как она входила в себя пальцами, готовясь принять его, он испытывал нечто, сродни помешательству.

Но это безумие было таким мучительно-сладким, что хотелось, чтобы продолжалось оно как можно дольше. И только когда Адам понял, что Ева готова кончить, тут же убрал ее руки, заведя их ей за голову.

— Не так сразу, — пробормотал Левандовский, склоняясь над ней и снова начиная трахать ее языком в рот, в то же время потираясь членом, все ещё скрытым за чуть шершавой тканью брюк, о влажные складки лона.

Ощутив при этом, что и сам находится у опасной черты, Адам перевернулся на спину, заставляя Еву оказаться сверху.

— Расстегни брюки, — кратко и отрывисто выдохнул Левандовский и с силой стиснул зубы, чтобы не кончить от лёгкого прикосновения рук Евы к его ширинке, когда она обнажала стоявший для нее одной член.

— Трогай меня, — приказал он хрипло и прерывисто задышал, когда рука Евы сжала его — поначалу несмело, затем — начиная двигаться увереннее.