Да, Босс! (СИ)

У Адама никогда не было причин не доверять своей жене — кроме слов Ники. Но также у него не было и причин верить Еве — кроме отчаянного желания делать это. В любом случае, голословным обвинениям он так легко доверять не собирался.

— Откуда тебе это все известно? — спросил Левандовский, с трудом сохраняя подобие спокойствия в голосе и на лице. Слишком неестественного, чтобы в него можно было поверить.

— У меня свои источники информации, — ответила Ника, внимательно глядя на него — с виду доброжелательно, но Левандовский ощущал этот взгляд так, будто на него смотрит стервятник, почуявший запах крови.

 — Не веришь? Я могу привести тебя к месту их встречи и ты все увидишь сам. Я ведь желаю тебе добра, Адам.

Он резко рассмеялся:

— Ты никому его не желаешь, кроме себя.

— Зря ты так думаешь. Мы ведь всё-таки были вместе…

— Где будет эта встреча? — прервал он ее фальшивые излияния.

— Я покажу тебе, — отозвалась Ника, — если поедешь со мной.

У него был выбор. Он мог послать ее куда подальше и уйти.

И мучиться потом сомнениями, которые не дадут ему построить с Евой надёжного будущего. А ещё мог пойти с Никой и убедиться, что все, что она говорит — ложь. Или, если Ева всё-таки будет там — найти какое-то объяснение происходящему. Это гораздо лучше, чем молча сойти с ума, думая, что самый близкий человек мог тебя предать. Что все, что было между вами — ложь.

Да, всему должно быть какое-то объяснение. Просто потому, что он не знал, что будет делать, если не сумеет его найти.

Адам чувствовал себя отвратительно, стоя рядом с Никой в затененной части ротонды на Плотинке у резиденции губернатора. Все происходящее ощущалось им так, словно он невольно стал героем нелепого шпионского боевика или дешевой мелодрамы, где ревнивый муж выслеживает неверную жену. И это было мерзко настолько, что несколько раз он готов был уйти отсюда, но останавливал себя, зная, что это не принесет ему ни облегчения, ни покоя. И продолжал стоять, глядя, как мягкими хлопьями оседает на землю зарядивший в последние полчаса снег.

Первым у ротонды появился Фогель. Адам напрягся, борясь с желанием выйти и вытрясти из него душу. Но прежде, чем сделать это, он должен был убедиться, что Ева не придет. Что не виновата в том, в чем пытается обвинить ее Вероника.

Он узнал ее ещё издалека. Она вышла из такси на проспекте Ленина и направилась к Фогелю, держа в руках папку. Сердце Адама замерло и оборвалось, забившись вновь в незнакомом тяжелом ритме.