Да, Босс! (СИ)

— У тебя для этого полный арсенал, а у меня — ни единого шанса. Так что пусть довольствуется тем, что есть.

Я оправляю жакет, юбку, пытаясь натянуть её чуть пониже. На меня из зеркала смотрит неприглядная бледная девушка — минимум косметики, простые причёска и одежда, очки в толстой оправе, которые я стаскиваю, решив, что сегодня буду действовать вслепую в прямом смысле этого слова.

— Дело твоё, — повторяет Ольга, и я заранее знаю по её тону, что меня ждёт полный провал.

На приёме ощущаю себя зверушкой, выставленной в клетке на потеху публики.

Женщины морщат нос, мужчины — смотрят насмешливо. Хотя, возможно, мне это только кажется, потому что чувствую я себя не в своей тарелке. И зачем Левандовскому понадобилось сопровождение в виде его неприметной секретарши? На него уже навешалось столько блондинок и брюнеток, что я удивляюсь, как он ещё не задохнулся, окружённый всем этим великолепием. Взял бы любую из них в спутницы, после ужина отвёз бы домой, трахнул во всех позах, подарил бы на память о себе какую-нибудь безделушку и отпустил на все четыре стороны. Ведь он так поступает со всей этой белобрысо-рыже-каштановой сворой, не так ли?

От фантазий на эту тему во рту появляется оскомина, но запить её глотком дорогущего шампанского я не спешу — не хватало ещё напиться и начать вешаться на шею Левандовскому, которого пора приговорить к пожизненному сроку за то, насколько он притягателен.

И вот он направляется ко мне, а я стою, озираясь по сторонам, пытаясь понять, что могло ему понадобиться.

— Ева, — выдыхает так, что от голоса его по телу бегут мурашки табунами.

— Адам, — откликаюсь эхом, замечая, что голос дрожит. И выдавливаю: — Данилович…

— Идёмте, я представлю вас партнёру. Помните, я говорил о том, как важно произвести на него впечатление сегодня?

Помню. А может, не помню, если учесть, сколько всего мне говорится Адамом Даниловичем каждый день.

— Конечно. У меня это даже записано в ежедневнике.

«Произвести впечатление на нашего партнёра», — бормочу я, пока босс ведёт меня куда-то. И когда произносит следующие несколько слов, я округляю глаза и лишаюсь возможности выдавить из себя хоть звук. Закричать, запротестовать на худой конец. Сделать хоть что-то. С уст Левандовского слова срываются как приговор, и я не верю своим ушам.

— Пан Лучак, разрешите представить вам Еву. Это моя невеста, мы собираемся расписаться на следующей неделе.