Да, были люди в иное время!

Никакой бравады и показательных выступлений от своих подчиненных я не требовал, просто обязал хорошо выполнять работу и все. Около часа Седых и Терехов провели на позиции полубатареи, смогли ознакомиться с уровнем подготовки. Мне было, что показать.

Вечером после ужина, сидел в своей комнате, писал любимой очередное послание. Стук в дверь меня отвлек от приятного занятия. Обычно, мой сосед Тараторкин входил ко мне без стука. Пошел открывать дверь. На пороге стоял Терехов.

– Разрешите войти, Станислав Владимирович? – тихо произнес подполковник.

– Милости прошу, проходите, ваше высокоблагородие, рад вас видеть в добром здравии, – посторонился я, пропуская гостя, – извините за тесноту. – Присаживайтесь прямо на кровать, табурет всего один.

– Да, не в хоромах проживает любитель делать хорошим людям обрезание, – обведя взглядом комнату, сказал Александр Петрович. – Удивлены моим появлением?

– Хочу поздравить вас с повышением в чине и пожелать дальнейшего роста. Если честно, не ожидал с вами встретиться.

– Спасибо. Я с недавних пор в штабе корпуса состою на службе. Вот, объезжаю с инспекцией войска, готовящиеся вступить в Маньчжурию. К вам приехал не случайно. Среди моих знакомых есть несколько жандармских офицеров. Так вот один из них ознакомил меня с прелюбопытной бумагой. Некий подпоручик Головко занимается хищением казенного имущества с целью перепродажи гражданскому населению, чем наносит ущерб боеспособности армии. Людям, ответственным за хранение казенного имущества, угрожает оружием и нанесением физических увечий путем обрезания детородных органов.

Что на это скажите, Станислав Владимирович?

– Информация к жандармам могла поступить только от одного человека – унтер-офицера Цегойко. Разговор с ним вел один на один, мой помощник, унтер-офицер Томилин находился за дверью. Подслушать он не мог, потому что я говорил тихо. А на счет хищений скажу так. Обычно: держите вора – кричит настоящий вор. В данном случае, по моему мнению, Цегойко таковым является. Вероятней всего, в пути следования, для повышения своего личного благосостояния унтер-офицер продавал обмундирование и другое имущество батареи в местах остановки воинского эшелона.

Удобно было выполнять такие сделки. Запомнить его никто не успевал, он деньги взял и был таков. Предполагаю, Цегойко надеялся с началом боевых действий недостачу списать. Потому он и не хотел удовлетворять заявку моих взводов, хотя она была подписана командиром еще в старом месте дислокации.