Поэтому в этом году набор вышел не таким большим, как обычно. Например, в Доме Соларус в этом году всего тридцать четыре первокурсника, когда стандартно доходит до пятидесяти. И вот, смотри. – Он достал листовку из кармана."
"Я раскрыл её и увидел надпись большими буквами:
«ЧЕРНИ НЕЛЬЗЯ УЧИТЬСЯ В НАШЕЙ АКАДЕМИИ. КУДА СМОТРИТ СЕНАТ? ЧЕМ ЗАНЯТ СОВЕТ СТАРЕЙШИН? НА ЧТО УХОДЯТ НАШИ НАЛОГИ?»
– Утром это было разбросано у главных ворот.
– Утром?
– К твоему приезду в обед всё убрали и усилили контроль. Сенат пытается не допустить конфликта.
– Я могу это взять? – спросил я, и Люмьер кивнул. Приобняв меня за плечи, он торжественно произнёс:
– Не забивай сейчас себе этим голову. У тебя начинается интересная и насыщенная жизнь. Например, знаешь, что в семь утра во дворе каждого Дома будет стоять корнамщик?
– Только не говори…
– Да, здесь любят звук корнами, – рассмеялся Люмьер. – Октавианская волынка с самого утра, что может быть патриотичнее? Ни одно важное событие в Академии не останется без выступления с корнами.
– Боже, – выдохнул я.
– У них здесь свой оркестр с корнами и барабанами. Они очень им гордятся. Я привык, потому что в Пажеском корпусе тоже были корнамщики. Я сам иногда играл.
– Ты?
– Не веришь? Я довольно-таки неплохой музыкант, – гордо проговорил Люмьер. – Могу как-нибудь показать. А сейчас у нас осталось мало времени, поэтому идём.
Он потянул меня за руку не к Дому Соларус, а куда-то в противоположную сторону.
– Куда мы?
– Сейчас всё увидишь.
Мы шли торопливо, а Люмьер выглядел ликующим, будто вёл меня как минимум в парк аттракционов.
Так мы добрались до небольшого двухэтажного здания.
– Музей имени Бодлера Келума Бёрко, – прочитал я вслух название на табличке при входе на территорию.
– Или кратко Бодлеровский Музей. Твой пра-пра-пра-… – Люмьер принялся высчитывать, а затем махнул рукой. – Много «пра-», сложно всех вспомнить. В общем, это твой предок. Он хотел сделать Октавию грамотной, строил учебные заведения. Достраивал Академию Святых и Великих.
Знаю, что в Тритикуме есть школы, названные в его честь.
– Мы проходили его на истории Октавии.
– А кто именно основал Академию, знаешь? – вдруг спросил Люмьер.
– Нет.
– Паскаль Марциус Бёрко в 1808 году. При въезде в Академию стоит его памятник.
– Я видел, – замявшись, ответил я, – но не успел узнать, кому он воздвигнут.
– Теперь знаешь, – довольно ответил Люмьер.
Мы вошли в музей, и Люмьер поздоровался с полукровкой в униформе.
– Добрый день, сэр.
