Дающий

Будто в ответ на его невысказанное желание прозвучал сигнал, и толпа двинулась к дверям.

Теперь Джонас и его одногруппники заняли в Лектории другие места — прямо перед сценой, до перерыва на них сидели новые Одиннадцатилетние.

Они расселись по порядку — в соответствии с номерами, полученными при рождении. Детей редко звали по номерам. Но каждый, конечно, знал свой номер. Иногда родители, рассердившись на ребенка, называли его по номеру — подчеркивая таким образом, что человек, ведущий себя так плохо, не заслуживает имени.

Джонас то и дело слышал, как какой-нибудь взрослый прикрикивал на расшалившегося малыша: «Прекрати, Двадцать Третий!»

Джонас — Девятнадцатый. Это значит, что в год своего рождения он появился на свет девятнадцатым. То есть к Церемонии Называния он уже встал на ноги, а вскоре после нее начал ходить и говорить. Первые пару лет это давало ему небольшое преимущество перед одногруппниками, которые родились в тот же год, но на несколько месяцев позже него.

Но, как это всегда и бывает, к Трем различия уже стерлись.

После Трех все дети развивались с более или менее одинаковой скоростью, но по номеру всегда можно было определить, кто на несколько месяцев старше. Полный номер Джонаса — Девятнадцатый Одиннадцатилетний, в других возрастных группах, естественно, тоже были Девятнадцатые. И вот сегодня, с появлением новой группы Одиннадцатилетних, Девятнадцатых Одиннадцатилетних ненадолго оказалось двое. Во время обеда Джонас поприветствовал свою «тезку» — скромную девочку по имени Харриет.

Но это только на несколько часов — скоро Джонас перестанет быть Одиннадцатилетним. Он станет Двенадцатилетним, и с этого момента возраст уже не будет важен. Он станет взрослым, как его родители, новым и необученным взрослым.

Эшер был Четвертым и сидел ближе к сцене.

Фиона, Восемнадцатая, сидела слева от Джонаса — справа был Двадцатый, Пьер, которого Джонас недолюбливал. Пьер был слишком серьезным и нудным и к тому же часто ябедничал.

«Ты сверялся с Правилами, Джонас? — всегда шептал Пьер. — Я не уверен, что ты их сейчас не нарушаешь». Обычно это касалось какой-нибудь ерунды, о которой никто, кроме Пьера, не беспокоился, — расстегнутой в теплый день формы, пары кругов на чужом велосипеде.

Приветственную речь произносила Главная Старейшина — лидер коммуны, которого выбирали каждые десять лет. Речь почти ничем не отличалась от прошлогодней.