Дающий

Дающий посмотрел на него. Его лицо исказилось.

— Пожалуйста, — взмолился старик, — забери часть боли!

Джонас усадил его на стул рядом с кроватью. Затем скинул форму и лег лицом вниз.

— Положите руки мне на спину, — скомандовал он, понимая, что в таком состоянии Дающий может не сообразить, что надо делать.

Руки легли ему на спину, и эти руки принесли боль. Джонас собрался с духом и погрузился в воспоминание, которое мучило Дающего.

Он оказался в каком-то непонятном месте. Было шумно и очень воняло. Было утро, раннее утро.

Воздух был пропитан желтым дымом. Дым висел над землей. Вокруг Джонаса, на всей поверхности чего-то, что, возможно, было полем, лежали стонущие люди. Конь с безумными глазами и разорванной уздечкой метался между телами. Наконец, громко заржав, он упал и больше не поднялся. Джонас услышал голос. «Воды», — прохрипел кто-то совсем рядом.

Джонас повернул голову и встретился взглядом с мальчиком примерно своего возраста. Его глаза были полузакрыты, грязь покрывала лицо и светлые волосы.

Он лежал в странной позе, серая форма блестела от крови.

Цвета были поразительно яркими: алая кровь на серой пыльной ткани, ослепительно зеленые травинки в волосах мальчика.

Мальчик глядел на Джонаса. «Воды», — попросил он опять, и новая струя крови окрасила его грудь и рукав.

У Джонаса от боли не двигалась одна рука, и сквозь дырку в своем рукаве он увидел что-то похожее на обломки кости. Тогда он попробовал пошевелить второй рукой. Очень медленно нащупал у себя на боку фляжку и начал отвинчивать крышечку, то и дело останавливаясь, чтобы переждать накатывавшую боль.

Наконец он открыл флягу и с трудом подтащил ее по мокрой от крови земле к губам мальчика. Вода потекла в открытый рот, часть пролилась на подбородок.

Мальчик вздохнул. Голова откинулась назад, лицо с приоткрытым ртом казалось удивленным. Его глаза затуманились. Он затих.

Но вокруг по-прежнему было шумно: кричали раненые люди. Они просили воды, звали Мать, молили о смерти. Раненые лошади хрипели и били копытами по воздуху.

Вдали грохотали пушки. Джонас лежал, переполненный болью. Много часов он пролежал так, ощущая оглушительную вонь, слыша крики людей и лошадей, узнавая, что такое война.

Наконец, когда Джонас понял, что больше не выдержит и сам уже мечтает о смерти, он открыл глаза и снова оказался на кровати.

Дающий не смотрел на него, словно не мог видеть, что он наделал.

— Прости меня, — сказал он.

Джонас не хотел возвращаться.