Дающий

 — Пока я не получил этого воспоминания, мне и в голову не приходило, что может быть устроено по-другому.

— Конечно, — согласился Дающий.

— И все же мне очень понравилось это воспоминание, — задумчиво сказал Джонас. — Я понимаю, почему вы его выбрали. Я, правда, так и не смог принять слово, которое бы описало главное чувство в этом воспоминании. Это чувство переполняло комнату.

— Любовь, — сказал Дающий.

— Любовь, — повторил Джонас. Это было новое для него понятие.

— Я собираюсь сказать что-то очень-очень глупое.

— Не оправдывайся. Здесь нет ничего глупого. Верь воспоминаниям и чувствам, которые они в тебе пробуждают.

— Ну, — потупился Джонас. — Я знаю, что у вас больше нет этого вспоминания, потому что вы мне его отдали, так что, возможно, вы уже не поймете…

— Пойму. Во-первых, остался след этого воспоминания, а во-вторых, у меня еще есть множество других воспоминаний о семьях и праздниках. О любви.

Джонас наконец решился открыться.

— Я подумал… Это, конечно, было не самое разумное устройство жизни.

Старые там же, где и все остальные, а не в специальном месте, где за ними ухаживают, как сейчас, да и вообще сейчас все гораздо лучше продумано. И все-таки мне кажется, что это было здорово. И что было бы здорово, если бы и сейчас все так было и вы были бы моим дедушкой. Эта семья в воспоминании казалась немного более… — Джонас запнулся, пытаясь подобрать нужное слово.

— Немного более полной? — предложил Дающий.

— Мне понравилось чувство любви, — признался он.

Он покосился на громкоговоритель и, убедившись, что их никто не слышит, продолжил.

— Я бы хотел, чтобы все и сейчас было так, — прошептал Джонас. — Конечно, — торопливо добавил он, — я понимаю, что это не очень разумно. И сейчас все гораздо лучше организовано. Я понимаю, что это было очень опасно — так жить.

Джонас задумался. Он сам не до конца понимал, что имеет в виду. Но чувствовал, что угроза есть.

— Ну, — ему показалось, он нащупал объяснение, — у них огонь горел прямо в комнате. В очаге. И свечки на столе тоже горели.

Отлично понимаю, почему все это запретили. И все же, — подумав, заключил он, — мне нравился свет, который они излучали. И тепло.

— Отец, Мать, — неуверенно начал Джонас за ужином. — Хочу вас спросить кое о чем.

— О чем, Джонас? — спросил Отец.

Джонас зарделся от смущения. Всю дорогу от Пристройки он репетировал, как сделает это, но теперь все равно с трудом заставил себя произнести:

Повисло неловкое молчание. Затем Отец рассмеялся.

— Да, Джонас.