Далекие странники (перевод новеллы)

Я просто никто…

— Ах, господин Сан, для меня большая честь встретиться с вами. Увидеть ваше благородство — воистину благословение трёх жизней… Вы обо мне не слышали? Увы, я всего лишь ничтожество, было бы удивительно, если бы моё имя было вам знакомо.

— Ах, господин Ли, для меня большая честь встретиться с вами. Увидеть ваше благородство — воистину благословение трёх жизней… Нет-нет, я не был близко знаком со старшим Ли, наши дороги пересеклись случайно. Я рад, что смог помочь… Школа кунг-фу? Я ничтожный человек, не принадлежу ни к одной школе и совершенно не заслуживаю вашего интереса.

К вечеру скулы Чжоу Цзышу начало сводить от улыбки. Потребовалась продолжительная разминка, чтобы вернуть лицевые мышцы к естественному состоянию. Ещё один подобный день — и паралич стал бы необратимым. Чтобы не проулыбаться весь недолгий остаток жизни, Чжоу Цзышу решил незамедлительно спасаться бегством.

Проявляя настойчивый интерес к чужим делам, «великие герои» цзянху докучали похлеще рыночных сплетников. Будь у них возможность, эти благородные господа протиснулись бы в щель под дверью, чтобы лишний раз смерить гостя намётанным орлиным глазом.

И под кожу бы не побрезговали залезть в надежде разобраться, призрак он или обычный живой человек."

"Привычное в их обществе знакомство происходило примерно по одной схеме. Сначала один говорил: «Я такой-то, из знаменитой школы кунг-фу такой-то, ученик того-то». Второй на это отвечал: «О, действительно большая честь встретиться с вами! Ваш шифу — уважаемый друг моего шишу».

[61] Затем собеседники поздравляли друг друга с обретением драгоценной дружбы и продолжали выражать почтение общим знакомым.

Нарушение общепринятого ритуала, как в случае с Чжоу Цзышу, вызывало подозрения. Хуже того, это означало продолжение назойливых попыток раскрытия таинственной личности чужака. Иначе благородные герои не смогли бы спать спокойно.

- - - - -

Поздно ночью под убывающей луной Чжоу Цзышу распахнул глаза. Гвозди напомнили о своем присутствии в назначенный час, но он лёг спать засветло и успел хорошо отдохнуть.

Наплыв боли был слабым, и у Чжоу Цзышу оставалось достаточно времени, чтобы восстановиться перед следующим приступом.

Было бы грубо уйти, не попрощавшись, и после коротких колебаний он оставил две записки.

Первая назначалась Чжан Чэнлину: «Исполинами синими горы, изумрудными водами реки».[62]

Чжоу Цзышу с удовлетворением записал эту цитату, чувствуя себя настоящим странником цзянху, свободным в выборе направлений.