Далекий мой, единственный...

Иногда и Юлькины ровесницы, но их почему-то Адорин не считал маленькими и не испытывал угрызений совести, и уж тем более не чувствовал себя растлителем малолетних.

Просто они были другие, вот и все, – много чего знавшие и испытавшие, расчетливые или просто «отвязные», как теперь говорят, умные и глупенькие, с последними, правда, он старался не иметь дела – неинтересно, так, иногда залетали в его холостяцкую жизнь.

Обычный сволочной мужской эгоизм, куда денешься, не барышня все-таки, а здоровый мужик.

Адорин всегда был щедрым любовником.

Бога-то он поблагодарил за то, что Юлька далеко, но скучал и все чаще задумывался: а не сгонять ли в Прагу? Без Рыжика как-то не звенело ничего в жизни. Пусть они не виделись и не перезванивались, но Илья всегда чувствовал Юлькино присутствие где-то рядом, в Москве, и знал: если совсем припечет, в любой момент можно с ней встретиться, и посветлеет внутри. Рокфеллер говорил, что необязательно окружать себя дорогими вещами и доказывать миру, что ты богат, чтобы чувствовать себя миллионером, достаточно жить, осознавая, какие ты имеешь деньги.

Весной он нашел повод для командировки. Дело пустячное, и с ним вполне мог справиться любой его менеджер, но Илья поехал сам, даже не пытаясь себя обманывать.

Поехал к ней.

Юлька снимала квартиру в старой части города, как ей это удалось, загадка.

Илья пришел к ней без звонка и предупреждения, заранее взяв слово с Расковых, что они не проговорятся Юльке по телефону о его приезде. Хотел посмотреть, как она живет на самом деле – хорошо, плохо, хватает ли ей денег, какую квартиру снимает. Подозревая, что, если у нее и есть трудности, ему Юлька о них не расскажет. И еще Илья хотел знать, живет ли она с кем-то, хотя и старался самому себе не озвучивать эту причину своего неожиданного приезда.

Адорин поднялся по крутой винтовой лестнице со стертыми по кромке ступеньками. Нажал на кнопку вполне современного электрического звонка, пристроенного сбоку от старинной тяжелой массивной деревянной двери, обитой коваными металлическими планками.

Юлька распахнула дверь, и лицо ее озарилось такой чистой, непосредственной радостью, одарив его бирюзовым сиянием.

– Ильюша! – заорала она и повисла у него на шее.