А если Аксёнов звонил или писал?
Где я нахожусь, он наверняка знает, сам сказал, что следилка в телефоне. Но я не предупредила, что собираюсь здесь остаться.
Под предлогом, что хочу в туалет, сбегаю от Глеба и проверяю смартфон. Ничего. Только одно сообщение от Риты.
Может у него сегодня выходной?
Семья есть, с которой тоже нужно время проводить.
Но предательский мороз по коже всё равно ползёт. Набираю сообщение, что у меня всё хорошо, и думаю отправлять или нет. У меня от этого человека кровь в жилах стынет, после того, как он меня поцеловал.
Я до сих пор не помню, как это было, что я чувствовала, только неприятное послевкусие на губах. Но и не общаться с ним я не могу.
Нажимаю на значок "" отправить"" и ловлю себя на том, что жутко боюсь его ответа.
— Кому ты пишешь? — голос Глеба за спиной.
Я поворачиваюсь и почему-то бледнею.
— Рите… Она написала, что они хорошо отдохнули. Ответила, что у нас тоже весело, — лгу.
— А чё тогда так испугалась? Я такой страшный? — хмурит брови.
— Нет, — улыбаюсь.
Неожиданно раздаётся звонок в дверь, и я подпрыгиваю от неожиданности.
— Белка, с тобой всё в порядке? Расслабься, это суши привезли, — направляется в прихожую.
У меня в руках дребезжит телефон. Сообщение от Аксёнова.
Ок?
Всего две буквы?
Но они словно камень с души снимают.
Выдыхаю и успокаиваю свои натянутые нервы.
* * *— Не проси! — Глеб ругает Дикого, который опять попрошайничает еду со стола. — У тебя диета. Камушки свои коричневые ешь.
Пёс скулит и жалобно смотрит на меня.
— Даже не вздумай! — грозит мне палочками Морозов.
По моим глазам видно, что мне жалко пёсика и хочется отдать ему свою порцию. Пару недель назад я его боялась, как огня, а сейчас готова накормить последним куском хлеба. Нет, последним куском ролла.
— Ну, один кусочек…- умоляю его.
— Сначала кусочек суши, потом сосисочку. А дальше он котлеты со стола таскать начнёт.
— Не преувеличивай!
— Алина, это не преувеличение! Мы уже всё проходили. Я кое-как отучил его еду не воровать со стола.
А ты мне своей жалостью всё воспитание пустишь коту под хвост. Он, — тыкнул пальцем в Дикого, — не подмышечная болонка. Он зверь. Охотник.
— Ружьё ему ещё дай! — обижаюсь.
— Его задача дичь загонять, а не сожрать её.
— Он же не охотничья собака!
— Ему нравится.
— Морозов, ты живодёр!
— У меня вся семья охотники. Так что это преемственность поколений. Прадед пушниной занимался. Белке в глаз бил. Извини, — давит смешок после паузы.
