Дама моего сердца

Хотя он старался не думать о том, насколько глубоки ее чувства к нему, он знал, что, сам того не желая, причиняет ей страдания.

Сидевший в нем циник попытался его высмеять. В конце концов он не хотел от Эвери ничего, кроме страсти, которую она ему дарила, и ничего ей не обещал. И если ее угораздило в него влюбиться, это его не должно волновать. Вздохнув, Камерон усадил Эвери на покрытый травой берег и принялся вытирать ей ноги своим плащом. То, что он не хотел от Эвери ничего, кроме страсти, — это верно, но он уже начал понимать, что она дала ему больше, гораздо больше, чем просто страсть.

Камерон сознавал, что поступает, как последний эгоист, наслаждаясь ласками Эвери, в то же время собираясь отправить ее домой, как только Пейтон приедет в замок, но отступать от своего плана был не намерен. Камерон снял плащ и расстелил его на земле. Эвери не могла оторвать от него взгляда… Он начал медленно раздевать ее. Эвери молча подчинялась. Потом он целовал ее, бережно, нежно, наслаждаясь каждым вздохом, каждым стоном. Наконец, войдя в нее, он замер и испытующе посмотрел ей в глаза. Хотелось подольше чувствовать ее обволакивающее тепло, увидеть искаженное страстью лицо.

— Ты не будешь грустить, — произнес он и начал двигаться, проникая в нее все глубже и глубже.

— Это в-третьих? — спросила Эвери, обхватывая его руками и ногами.

— Да. Не смей позволять мне давать тебе повод для грусти.

Запустив руки в густые волосы Камерона, Эвери притянула к себе его лицо.

— Не буду, мой смуглый рыцарь. Как я могу грустить, когда нам так хорошо вместе? — прошептала она и, поцеловав его, отдалась безудержной страсти.

"

"Но как только страсть прошла, Эвери вновь стало грустно, однако она сумела скрыть это от Камерона, который начал быстро одеваться. Ни к чему омрачать последние дни, которые они проведут вместе. Камерон и так наверняка догадался, что она испытывает к нему гораздо более глубокие чувства, чем просто желание. То, что он не хочет, чтобы она грустила, и боится причинить ей боль, доказывает, что и он к ней не совсем равнодушен.

Впрочем, теперь уже ничего не изменишь, и придется довольствоваться малым, пытаясь найти в этом хоть какое-то утешение. Камерон помог Эвери сесть в седло. Поцеловав ее бедро, он одернул ей юбку и, вскочив на коня позади нее, повернул его в сторону Кейнмора. Эвери прижалась к нему спиной, и Камерон, улыбнувшись, чмокнул ее в макушку. Он искренне надеялся, что она примирилась со своей судьбой. Во всяком случае, внешне это выглядело именно так.