Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

– Неважно.

– Послушайте. Я уже погрузился, как раз подписывал всякие бумажки и теперь должен ехать. То, что вы хотите мне рассказать, не может подождать два-три дня? Сегодня вечером я обязательно должен быть в Пон-Сен-Эспри.

– Прошу вас!

– Когда вы сможете приехать в Марсель?

– Не знаю, через полчаса – сорок пять минут…

– Ладно. Попробуем. Отсюда я поеду на грузовой автовокзал в Сен-Лазаре. Спросите у любого ажана, все знают, где вокзал. Я буду вас ждать до четверти второго. Дольше никак не смогу.

– Я приеду.

– Грузовой автовокзал в Сен-Лазаре.

А я вам тогда сказал, что вы красивая?

– Нет. Или вообще-то да. Только другими словами.

– Надеюсь, неприятности у вас мелкие. Как вас зовут?

– Лонго. Дани Лонго.

– И имя у вас красивое.

Дальше я делала все одновременно. Надевала костюм, поглощая листья салата, залезая в лодочки, запивая еду минеральной водой. В ту минуту, когда я была уже в дверях, зазвонил телефон. Дизайнер из Парижа. Я совершенно про него забыла.

– Это ты, Бернар? Это Дани.

– Подумать только.

Ну и переволновался же я. Господи, где ты?

– На юге. Я тебе все объясню.

– Почему ты ночью повесила трубку?

– Ночью?

– Конечно, ночью. Сначала разбудила, чтобы…

– Когда ночью?

– В пятницу, черт побери! Или уже в субботу. В три часа ночи!

Он кричал. Я ответила, что не звонила ему. Я села на кровать, держа сумку на коленях. Я снова возвращалась в ад. Совсем недавно, когда я искала следы Голливудской Улыбки, пока говорила с ним и даже упоминала о своих неприятностях, мне казалось, что событий, случившихся во время уикенда, на самом деле вообще не было.

Я забыла про труп в машине, про ружье, про телефонограмму в Орли – все подчистую. У меня в ушах звучал спокойный приятный голос, кто-то удосужился выяснить, что я ем на обед, я попала в другой мир, куда не могли проникнуть страх и преступления.

Но однако я ошибалась. Даже Бернар Торр, которого я знаю не один год, самый что ни на есть закадычный друг, единственный, посвященный во все мои дела, тоже оказался втянут в этот кошмар.

Я его больше не понимала. Он меня больше не понимал. Нам обоим пришлось кричать несколько минут, чтобы просто понять то, что мы друг другу пытались сообщить. Он – что я звонила ему в ночь с пятницы на субботу, что говорила издалека или была плохая связь, потому что он ничего не понял из моего рассказа, что я была на грани нервного срыва и неожиданно повесила трубку. Я – в каком-то остервенении повторяла, что не звонила ему ни днем, ни ночью, вообще не звонила.