Дама в автомобиле, с ружьем и в очках

Наши взгляды встретились, я никогда не забуду тот ужас, который я увидела в его глазах.

Я слышала, как он совсем близко от меня поворачивает мертвеца. Я в отчаянии смотрела, не отрываясь, на вход во двор, но не из страха, что там кто-то неожиданно появится. Об этом я даже не думала. Шепот:

– Посмотри, Дани.

Он показывал мне ружье, длинное ружье с черным стволом.

– На прикладе инициалы.

– Инициалы?

– Да. Ж. К.

Он показал мне и дал дотронуться пальцем до двух выгравированных на дереве букв. Но у меня не было знакомых с такими инициалами.

У него тоже. Он сказал:

– Это автоматический винчестер. В магазине не хватает трех пуль.

– Ты в этом разбираешься?

– Немного.

Он обтер ружье моим платком и положил на место внутрь ковра, в который был завернут убитый. При тусклом свете фонаря багажника я увидела лицо с отвисшей челюстью. Филипп рылся в карманах халата. По наступившей паузе я поняла, что он что-то нашел и онемел. Он резко выпрямился. Хотел что-то сказать и не мог. Он застыл, потому что не мог поверить.

Я успела рассмотреть листок бумаги в его левой руке. Потом он закричал. Не знаю, что он кричал. Наверное, что я сумасшедшая, а он поверил в бред сумасшедшей, теперь я понимаю – именно это и выражал его взгляд. А еще я прочла в его взгляде, что он меня сейчас ударит. Кажется, я подняла руку, защищаясь.

В то же мгновение от боли в животе у меня перехватило дыхание, и я согнулась пополам. Я почти упала на землю, но он удержал меня, дотащил до дверцы машины, еще помню, как я корчилась, хватая ртом воздух, на переднем сиденье, как он захлопнул багажник и ушел.

А дальше полный провал.

Прошло много времени, вокруг было тихо, никого поблизости, мне удалось сесть за руль, я вдыхала ночную прохладу, мне было хорошо, я плакала. Очки упали на коврик под ногами. Когда я их надела, часы на панели показывали час ночи. Одергивая задравшееся на коленях платье, я обнаружила бумажку, которую Филипп извлек из кармана покойника.

Я зажгла свет.

Это была телефонограмма со штампом аэропорта Орли, адресованная некоему Жюлю Кобу, пассажиру рейса 405 «Эйр-Франс».

Ее приняла стюардесса с угловатым почерком 10 июля в 18 часов 55 минут. Мне понадобилось время, чтобы вычислить, что это была пятница, два с половиной дня назад, и в эту минуту все, что я делала в течение этих двух дней, превратилось в какое-то леденящее головокружение, прерываемое криками.

Текст: Не уезжай. Если ты надо мной не сжалишься, я поеду за тобой в Вильнёв. Я в таком состоянии, что мне уже все равно.