Наверное, у меня там была каша до момента полного возвращения памяти, но тогда Адан не пытался настроить меня против тебя. Все сводилось к тому, что он просто не рассказывал мне правду и говорил, что я сама все вспомню.
Ариас все так же курил и буквально прожигал меня взглядом и из-за той жуткой тяжести, которая исходила от Дамиана, атмосфера в комнате еще сильнее накалилась и доходила до грани, так же ощутимее пылая.
— Адан предложил мне отношения. Ты злишься на то, что я так быстро согласилась…
— Нет, я в ярости, из-за того, что ты вообще была рядом с ним.
— Помнишь, я говорила, что даже малейшая грубость с твоей стороны, делает мне намного больнее, чем более жестокие поступки других людей? Так вот я вообще реагирую на тебя сильнее, чем на остальных. Нет. «Сильнее» это не то слово. Из-за тебя у меня вообще горит сознание.
Я ненадолго замолчала, пытаясь собраться с мыслями и уже на этот раз Дамиан меня не перебивал. Он внимательно слушал.
— К сожалению, так получилось, что я забыла многое хорошее, связанное с тобой, но помнила плохое.
Это трудно объяснить, но мысли о тебе очень сильно ранили и пугали в тот момент, как с Аданом… с ним было никак. Он целовал, а у меня ноль реакции, но в те дни у меня это ассоциировалось со спокойствием. Поэтому я и не хотела уходить со свадьбы. Стоило мне увидеть тебя, как меня начало трясти. Я тогда и правда к Адану хотела, но, опять-таки, лишь потому, что рядом с ним никак, а рядом с тобой душу разрывало на части.
— Ты меня боишься?
— Нет, — я тут же отрицательно покачала головой.
— Вообще не боюсь, но я это понимаю сейчас, когда уже могу трезво соображать, а тогда ты мне чуть ли не врагом казался. И, знаешь, сейчас я осознаю, насколько сильно тогда была потеряна. Я не понимала саму себя и… Я в самолете сказала, что мне плохо рядом с тобой. Нет, на самом деле мне плохо без тебя. Уже сейчас я понимаю это особенно ясно.
На столе стояла пепельница, но Дамиан выбросил окурок в открытое окно, после чего буквально двумя шагами преодолел разделяющее нас расстояние и, подхватив меня за талию, поднял.
Усадил на стол и прижал к себе с такой силой, что тело заныло. В тот же момент, была в действиях Ариаса некая бережность. Та, которая, несмотря на сильное желание сорваться, не позволяла этого сделать.
— Моя, — его дыхание опалило шею и я тут же покрылась мурашками, но обняла Дамиана и сама потянулась к нему за поцелуем.
— Мой, — прошептала в любимые губы и пальцами сжала черную ткань рубашки.
