Дамир. Любой ценой

Трогает скулу, очерчивает линию подбородка. – Ты скажи.

– Ну, – улыбаюсь, закатывая глаза. – Порой, я тебя ненавижу, иногда хочу прибить, но... Люблю. Вчера. Сегодня. Завтра тоже. Буду любить!

В карих глазах зажигается искра. Дамир слишком ловкий, сильный. Прижимает меня к матрасу, наваливаясь всем весом. Заводит руки над головой, удерживая их цепкими пальцами. Смотрит сверху вниз, ухмыляется, трётся кончиком носа о мою щеку.

– Значит, прибить? – шепчет на ухо, прикусывая кожу на шее.

Глотаю тихий смешок:

– Среди всего ты услышал только это?

– Да.

Он отпускает мои руки и тут же обхватывает голову. Притягивает к себе. Вбивает в губы жадный поцелуй и всё повторяется с самого начала.

Этот раз нежный, неторопливый.

Это не прыжок с высоты птичьего полёта.

Это балансирование на грани, парение в воздухе. Там, где свысока кажется всё незначимым, пустым.

Я задыхаюсь вместе с ним. Сливаюсь в одно целое, снова и снова, а потом...

Один душ на двоих.

Его губы так близко, а руки так низко.

Говорю, что люблю тысячу раз, наверное, а он просит ещё и ещё.

Счастливые выходим из дома. Держимся за руки, перекрещивая наши пальцы. Дамир не отпускает от себя ни на секунду, словно боится, что я могу исчезнуть, кануть в историю. А я и сама боюсь. Боюсь, что наше счастье слишком хрупкое, хрустальное, что ли. У него высокая цена и так легко разбить... снова.

Руслан и Санька гуляют во дворе. Пинают мяч в воображаемые ворота и громко смеются. Они тоже счастливы.

Я радуюсь за всех нас и про себя молюсь богу, чтобы он отвёл от беды, не дал ей случиться.

Вечереет. Воздух становится влажным, прохладным. Поднимается ветер. Мы с Дамиром убираем всё со стола и с трудом заводим сына домой. Санька не хочет. Ему нравится бегать по пожелтевшей траве, нравится играть с дедом в мяч. Такого в его жизни ещё не было. Никто и никогда не играл с ним в футбол, а Руслан – играет! Поэтому сын тянется к нему на ручки и весь остаток вечера следует по его пятам.

Перед сном я купаю Саньку в ванной. В дверь тихо стучат.

Сзади подходит Дамир. Не оборачиваюсь. Мне это не надо. Я узнаю его из миллионов других, даже по звукам шагов.

Его руки опускаются на мои плечи. Гладят, массируют, расслабляют.

– Я приготовил чай, а Саньке подогрел молоко, – его низкий баритон завораживает.

Кажется, я никогда не смогу спокойно реагировать на этот голос. Всегда вздрагиваю, волнуюсь, млею. Что угодно, но только не равнодушие!"

"Я достаю Саньку из ванной. Кутаю в большое полотенце.